Изумленно взирая на кипящий в будничной суете город, разноцветную какофонию иллюминации и суетящихся не по делу людей, Радик раздумывал о том, насколько правильно его решение. Ему казалось, что узнавать о себе нечто новое совершенно ни к чему. Но почему-то, представляя задумчивого и серьезного Мефистофеля – Генриха, Рад чувствовал уверенность в принятом решении. «В конце концов, – решил он, – магнетизм волшебника здесь ни при чем. Я просто обещал... Точнее, он меня просил. В принципе я сам руковожу своими желаниями. Пускай это будет наша последняя встреча. Гребаный „очаг вины“, скорее всего, никуда не делся. И кто его знает, был ли он вообще...»

Стемнело. Улицы распрощались с пробками и душной суетой. В это время суток возникала противоположная, но не менее отвратительная проблема – достаточно ли близко ко входу ты припарковался? Вдруг есть место еще ближе...

Входя в лабораторию, Радик даже не сомневался, что застанет ученого на месте. Генрих и впрямь был там – и не один. В приемной за чашкой остывшего чая понуро сидела женщина лет тридцати. Она была чем-то очень расстроена, губы ходили ходуном и иногда крепко сжимались, глаза при этом зажмуривались изо всех сил. Вероятно, это был собственный способ борьбы либо с зевотой, либо со слезами. Мефисто, подперев ладонью подбородок, изо всех сил старался справиться с женскими слезами. Похоже, он не любил, когда женщины плачут и не совсем понимал, почему и с какой целью они это делают. Ученый невнятно мямлил:

– Не переживайте, не надо плакать. Я сделаю все, что в моих силах!

Рад подумал, что эти слова обыкновенно произносят хирурги перед операцией, да и то – в плохих дешевых слезливых мелодрамах отечественного производства. Вероятно, гений нейрофизиологии был встревожен не на шутку. Похоже, настала пора вмешаться, тем более что художник явно значился первым в очереди, так как появился в клинике несколько месяцев назад.

– Сорри, я, наверное, не вовремя? – поинтересовался вновь прибывший.

Ученый, кажется, обрадовался, когда увидел Радика, застывшего на пороге лаборатории. По крайней мере, поток несвязных звуков, вырвавшийся из гортани Мефистофеля, потерявшего уверенность, больше был похож на приветствие, чем на желание попрощаться.

– О! А! Да! Нет! Гм... – на этом речь великого мозговеда закончилась.

– Честно говоря, за всю жизнь не слышал более оригинального приветствия, – съязвил Радик. – Так чего изволите, босс? Мне уйти или остаться? А может, помочь вам утешить прекрасную принцессу в горький час?

– Нет, только не уходите. Через пять минут появится Арина и все урегулирует. Маша – моя новая пациентка...

Маша умудрилась приветливо кивнуть, одновременно сморкаясь в бумажный платок, пропитанный слезами и соплями.

– Не обращайте внимания, – прогнусавила новая пациентка сквозь слезы. – Сейчас пройдет. Я всегда плачу, когда рассказываю или даже думаю об этом...

Она вновь залилась горючими слезами.

– Вот, возьмите, – Радик протянул девушке начатую пачку бумажных салфеток. – Я тоже иногда плачу, поэтому ношу их с собой.

Это, конечно, была шутка.

– Правда? – попыталась удостовериться плакса.

– Конечно, правда! – в голосе Радика не было и тени сомнения.

– Спасибо. – Принцесса опустила глаза и смачно высморкалась в новый платок. – Не знаю, что на меня нашло. Это так редко бывает... Я ведь уже привыкла и давно не плакала... Так что, извините. Пожалуйста, извините. Я понимаю, что здесь совсем не то место, в котором можно предаваться сантиментам.

Вдруг за спиной у Рада послышался зычный окрик:

– Что здесь происходит? – голос Арины было невозможно не узнать. Вечное недовольство служило благой цели – она оберегала великого ученого от проблем повседневности. – Девушка, что вы здесь устроили болото? Дома у себя тоже так поступаете? Это вам не дешевая гостиница, а лаборатория!

Такого вступления оказалось достаточно, чтобы привести в чувство всех присутствующих. Маша как-то одернулась, собралась, скомкала использованные салфетки, зажав в кулачок, и обратила взор ярко-синих от слез очей на Арину. Очевидно, девушка поняла, кто диктует законы на этой территории.

Генрих как-то трусливо посмотрел на Рада и, пытаясь придать голосу уверенность, слишком громко сказал:

– Спасибо, что пришли! Я знаю, что для этого шага нужно набраться смелости.

– Что вы понимаете, господин ученый, в моих шагах? Вам бы с мое хлебнуть! – Радик безнадежно махнул рукой.

– Я здесь не для того, чтобы хлебать, дорогой товарищ. Я бы даже сказал – для того, чтобы расхлебывать! Пойдемте в лабораторию! – Генрих схватил пациента за запястье и яростно потянул за собой. Слезоточивая Маша испуганно затихла.

К Генриху вернулась былая уверенность, а Радик, как ни странно, не испытывал ни малейшего страха. Может, он перестал бояться смерти?..

Вердикт

Через каких-нибудь полчаса Рад вновь оказался в приемной с сопливой пациенткой.