— Со Старой площади?

— Нет, другие люди. Покруче.

— Алик, давай сделаем так. Я тебе комплект этих документов все равно дам.

— Давай.

— Я думаю, такой пакет должен быть у… него. Ты понимаешь?

— Да, Володя, давай.

— Потому что я считаю, что в данной ситуации он наш союзник, скорее всего.

— Боря?

— Да, он.

— Однозначно.

— Конечно, лучше бы нам встретиться лично. По телефону небезопасно вести эти разговоры…

— Договоримся. Позже. Я перезвоню».

Владислав вернул листки Неустроеву.

— Это что?

Неустроев усмехнулся:

— Владислав Геннадьевич, как я уже отметил, вы умный человек. Не задавайте неумных вопросов. Это распечатка прослушки телефонного разговора известного вам Сапрыкина Александра Ивановича с одним вряд ли известным вам государственным чиновником. Разговор состоялся 26 ноября прошлого года.

— И в чем суть?

— Суть в том, Владислав Геннадьевич, что у Сапрыкина были некие обязательства, которые он не выполнил. Обязательства трансформировались в крупные долги. Невыплата этих долгов означала для него крах. Он начал лихорадочно искать деньги. И каким-то чудесным образом нашел… Но Сапрыкин, говорят, утонул во время круиза по Карибскому морю… Вы не слыхали?

Варяг покачал головой и пожал плечами:

— Понятия не имею об этом…

Неустроев раскатисто рассмеялся:

— Ну, добро. Не стану подвергать сомнению вашу неосведомленность. Теперь, как я понимаю, вы фактически являетесь душеприказчиком Сапрыкина.

— Я? Почему я? — Варяг все еще не мог взять в толк, к чему он клонит, этот хитрован.

— Потому, что именно вы завладели сапрыкинскими счетами в «Бэнкоф Нассау» и вывели все деньги… Куда, не знаю. Честно признаюсь вам: не знаю. Я зато знаю, что это за деньги. Да вы и сами не скрываете… Это так называемый воровской общак — черная касса российского криминалитета, бюджет российской теневой экономики. — Тут взгляд Неустроева потяжелел, и последнюю фразу он произнес глухо и угрожающе: — В этом бюджете растворились и наши деньги, Владислав Геннадьевич. Мы хотим их вернуть.

Варяг несколько секунд обдумывал свой ответ. Похоже, его собеседник не блефовал. Он и впрямь знал слишком много.

— И чего вы добиваетесь?

Тот слегка прищурил правый глаз и не спеша проехался взглядом по лиду Варяга.

— Господин Игнатов, я не то чтобы добиваюсь… Я предлагаю вам сотрудничество или, если угодно, сделку. Взаимовыгодную сделку. Нам известны ваши проблемы. Я навел о вас справки. Оказывается, наши люди — а я и не знал! — внимательно следят за вами вот уже несколько лет. Итак, мое предложение: вы делитесь с нами. Говорите, эти пять миллиардов — общие деньги? Общак — так? Скажем, речь может пойти о половине. Вы передаете нам два с половиной миллиарда, а мы обеспечиваем вам возможность беспрепятственного возвращения в Россию. Не в парике и с приставным носом и не под вымышленным именем какого-нибудь гражданина Похлебкина, а под своим настоящим именем. Под именем Владислава Геннадьевича Игнатова. Ну и разумеется, вам гарантируется возможность продолжения вашего легального бизнеса в России. В Шереметьево вас встретит один человек…

— Меня уже однажды так встретили в Шереметьево, что я чуть Богу душу не отдал! — перебил его Варяг, вспомнив события двухлетней давности, когда его чуть было не арестовали прямо в зале прилетов и лишь чудом ему удалось спастись.

— На этот раз никакого подвоха, — пообещал Неустроев. — Вас встретит человек. Этот человек будет вам сигналом, что все в порядке. Если его там не будет, значит, что-то не сложилось и тогда вам придется выпутываться. самостоятельно… Ну и как вам такая сделка?

— Это интересное предложение, — произнес Варяг.

— Я понимаю, вам необходимо время, чтобы обдумать мое предложение. Я также понимаю, что решение для вас будет непростое. Но я тоже стеснен во времени. В конце концов, именно по вашей вине мы потеряли Сапрыкина… — Неустроев холодно усмехнулся и встал. — Я вас сам найду.

Эпилог

— …Совершил посадку рейс «Аэрофлота» из Брюсселя. Встречающие могут пройти в правое крыло, — раздалось объявление по аэропорту Шереметьево. Закир Большой в сопровождении Ахмеда подошел к стеклянной перегородке, отделявшей таможенную зону от общего зала, и стал ждать, неотрывно глядя на коридор, откуда поодиночке выходили прибывшие пассажиры.