Ехали долго, несколько часов. Все это время с Варяга не спускали глаз два хмурых лихтенштейнских солдата с автоматами. Наконец фургон остановился, и его вывели на свежий воздух. Он огляделся: фургон стоял во внутреннем дворе П-образного каменного здания — по виду явно тюрьмы.

После обычных формальностей Владислава поместили в тесную одиночку — узкую комнатушку с крошечным оконцем под потолком. Никаких «следственных действий» с ним не стали производить. Только часа через три после водворения в камеру с ним пришел повидаться начальник тюрьмы месье Валуаз. Он перекинулся с заключенным парой ничего не значащих фраз и быстро удалился. Варяга насторожило то, что месье Валуаз был явно обескуражен. И его приход больше всего походил на экскурсию любопытствующего чиновника, которому просто захотелось поглядеть на знаменитость, волей судьбы случайно попавшую под его крыло.

Но все разъяснилось уже вечером. Варяга вдруг вызвали к телефону. Не к тюремному, а к его мобильнику, изъятому у него при обыске еще в Нью-Йорке. Звонил Чижевский.

— Завтра вас освободят, Владислав Геннадьевич! — торжествующе сообщил он. — Все выяснилось!

— Что выяснилось? — не понял Владислав.

— Все! Произошла техническая ошибка, а теперь все выяснилось, — повторил загадочно Николай Валерьянович. — Завтра с вами свяжется господин Неустроев… На всякий случай запомните его московский номер. — И Чижевский продиктовал номер мобильного телефона. — Это ваша палочка-выручалочка!

Находясь в невероятном нервном напряжении после краткой беседы с Чижевским, которая только туже затянула узел загадок, Варяг всю ночь не мог заснуть и мерил шагами свою крошечную одиночку до самого рассвета. Наутро, сразу после завтрака, к нему вновь наведался начальник тюрьмы месье Валуаз и чинно произнес дежурную фразу о том, что правительство и высокий суд государства Лихтенштейн приносят гражданину России Игнатову свои извинения… Поинтересовавшись, нет ли у заключенного по ошибке господина Игнатова жалоб или претензий к администрации тюрьмы, чиновник удалился.

Все еще недоумевая по поводу странного ареста и не менее странного освобождения, все еще не веря в свою удачу, Владислав отправился «на выход». Получив обратно личные вещи, конфискованные при его поступлении вчера в главную следственную тюрьму Лихтенштейна, он с удовлетворением обнаружил в пакете свой сотовый телефон в целости и сохранности — вот только батарейка уже почти разрядилась. Но на один звонок ее должно было хватить. Выйдя из проходной тюрьмы на улицу, Варяг — набрал продиктованный ему Чижевским номер. Странно, в трубке раздались частые гудки: номер оказался занят. Он дал отбой, но телефон тут же заверещал.

— Игнатов слушает! — негромко сказал он, поднеся трубку к уху.

— Владислав Геннадьевич? — послышался в трубке властный мужской голос. — Это Неустроев. Полагаю, вас предупредили о моем звонке.

— А я как раз вам звоню, — Варяг усмехнулся, — но у вас занято. Как мы с вами синхронно ищем контакта друг с другом…

— У вас все в порядке? — деловито осведомился Неустроев. — Я имею в виду ваши взаимоотношения с органами правосудия Лихтенштейна…

— Да. Меня выпустили и принесли извинения за допущенную ошибку, — спокойно ответил Варяг. — Я полагаю, это ваша заслуга?

— Это наша совместная заслуга… — многозначительно отметил Неустроев, выделив слово «наша». — Нам надо как можно скорее встретиться и обсудить дела. Я сейчас в Брюсселе. Выезжайте первым же поездом — часов через шесть будете на месте. Встретимся в семь вечера на Ратушной площади. Там есть ресторанчик «Охотничий домик».

Глава 42

Дорога от Лихтенштейна до Брюсселя заняла четыре часа: Варягу удалось взять билет на трансъевропейский экспресс. Всю дорогу в сидячем вагоне он проспал. Оказавшись в Брюсселе, Владислав первым делом связался с Чижевским, чтобы узнать последние новости. Но Николай Валерьянович сказал, что после того, как он нашел Львова и изложил ему предложение Варяга, Герасим Герасимович взялся за дело сам. Оставалось ждать встречи с Неустроевым.

Неустроев произвел на Варяга не слишком приятное впечатление. По всем вальяжным повадкам, по самодовольной манере держаться и напористо вести беседу, по манере смотреть в упор на собеседника он был типичный гэбэшник. Гэбэшник со стажем, облеченный немалой властью и влиянием.