Читаем Обреченность полностью

Дальше ехали молча. Проехали еще несколько километров. На пересечении с узкой, уходящей просекой дорогу грузовику преградили три всадника в кубанках, в накинутых на плечи бурках. Старший, рыжеусый, судя по говору – кубанец, перевесился с седла, заглянул в кабину.

– Хто вы е? Куды прямуетэ?

В кузове встал младший лейтенант Спицын. Поправил ремни портупеи.

– Это что за махновцы? Кто старший?

– Мы – дозор войсковой группы. Старший дозора старшина Нечипорук.

– Возьмете с собой подполковника Костенко.

– Его и ждем. Гриша, дай Орлика товарищу подполковнику.

Алексей привычно и ловко, как в молодости, почти не касаясь луки и гривы, вскинул в седло свое сухощавое тело, поправляя портупею, сказал:

– Ведите, старшина. Показывайте дорогу. – Обернулся к машине. – Вам удачи, младший лейтенант. А ты, красноармеец Передерий, как следует чини машину. Чтобы до Берлина без поломок!

Через час благополучно добрались до первого «секрета», дозор остановили вооруженные пулеметами бойцы.

Дивизия глубоко зарылась в землю. Оборудовались противотанковые опорные пункты, устанавливались минные поля и проволочные заграждения. В ротах и батальонах создавались группы истребителей танков, вооруженные связками гранат, бутылками с горючей смесью, дымовыми шашками.

До командного пункта дивизии было километра три, большую часть в гору. Дорога в гору была завалена осыпями камней.

Уже перед самой темнотой Алексей Костенко добрался до места. Штаб размещался в нескольких домиках, приткнувшихся к плоскому каменному отвесу огромной скалы. Она являлась здесь господствующей высотой, и все называли ее «зубцом». Наверху этой скалы, в разных местах располагались наблюдательные пункты командира артиллерийского полка и один из наблюдательных пунктов командира дивизии.

Дивизией командовал старый знакомый Рябушинский.

Высокий жилистый подполковник, начальник штаба дивизии сидел за столом перед картой, рисуя и чертя на ней стрелки.

Подполковник оторвался на несколько секунд, чтобы вежливо, но очень коротко приветствовать Костенко, и сейчас же снова стал колдовать над своей картой.

Рябушинский пожал Алексею руку.

Костенко кивнул головой на шпалы в его петлицах.

– Что ж, Андрей Петрович, все еще не генерал?

Комдив засмеялся:

– Так и ты, Алексей, тоже не полковник. Сам знаешь, таким как мы, меченым, с оглядкой звания и ордена дают. Впрочем, это уже не важно. Не за звания воюем, за Родину.

Рябушинский закурил и, прикрывая ладонью папироску, стал рассказывать о дивизии, о том, как зенитчики сегодня сбили самолет. Он был полон впечатлений и, все более оживляясь, становился таким молодым и задорным, что Костенко никогда бы не подумал о том, что еще несколько месяцев назад шел с ним одним зэковским этапом.

На черном небе ночью высыпали крупные южные звезды. Костенко вспомнил, что в его прошлой жизни, на Колыме, звезды были мелкие и тусклые, словно замерзшие.

Силами семи пехотных и одной моторизованной дивизии 17-й армии Рихарда Руоффа немцы нанесли удар по Краснодару и захватили город. Были захвачены Ейск и Майкоп. Оккупированы районы: Ейский, Камышеватский, Пашковский, Ярославский, Упорненский.

По позициям дивизии ударили немецкие самолеты. После того как авиабомбы перепахали линию обороны танковые клинья стали резать ее на ломти. В окружение попали три полка. Всюду наблюдались пожары и взрывы, горело все, даже железо. Сама земля стала неузнаваема – покрылась какими-то лишаями, язвами, болячками. Там, где были позиции, все перепахано снарядами, опалено огнем. Догорал танковый батальон. Рвался боезапас в танках, скособоченно стояли брошенные орудия, всюду там и сям на земле виднелись обугленные бугорки сгоревших танкистов.

На штаб дивизии немцы сбросили немецкий десант. Совсем рядом затрещали автоматные очереди, началась винтовочная трескотня. Дверь рванулась, ворвался адъютант:

– Товарищ комдив!.. Там…

Глаза его растерянно бегали, ни на ком не останавливаясь. Офицеры смотрели на него. И, оробев под взглядами, адъютант совсем тихо закончил:

– Немцы на наш штаб десант сбросили.

Рябушинский, стягивая с околыша ремешок фуражки и затягивая его под подбородком, спросил:

– Сколько человек?

– Около батальона, товарищ комдив.

Глядя Костенко в глаза, Рябушинский сказал:

– Я не могу тебе приказывать, Леша, но во имя нашей старой дружбы прошу… – Вытащил из кобуры ТТ. – Бери знамя, трех бойцов. Заводи машину и уходи. Ты совершишь подвиг, если спасешь знамя дивизии. Даже если мы все поляжем здесь, – он махнул рукой. – Если будет живо знамя, то жива и дивизия. Никто не скажет, что мы струсили. Понял задачу?

Костенко махнул головой.

Рябушинский коротко обнял его, тут же отстранился, бросил начальнику штаба:

– Соберите всех офицеров штаба, охрану, поваров, вообще всех, кого сможете.

Начальник штаба встал перед ним.

– Не дури, Андрей Петрович. Отходите со знаменем. Мы вас прикроем.

Комдив оттолкнул его в сторону.

– Прочь! – закричал он, наливаясь яростью и злобой.

Перед штабом уже шла стрельба. Раздавались взрывы – немцы вели обстрел из ротных минометов.