Читаем Обреченность полностью

Переправа шла медленно; притащенный из соседнего колхоза второй паром оказался дырявым, с гнилым канатом, который рвался каждые полчаса. Саперы работали без устали. Срастили второй канат, заделали отверстие, и перевозка ускорилась.

Младший политрук с наганом в руках подбежал к майору.

– Товарищ майор, я военный корреспондент газеты «За Родину» младший политрук Злотник. Сопровождаю представителя Ставки подполковника Костенко. У него знамя части. Надо как можно скорее отправить его в тыл.

– Подполковника в машину с ранеными. Все остальные в оборону.

– Но я не могу бросить раненого старшего командира со знаменем дивизии.

Майор махнул рукой.

Подполковника Костенко, завернутого в шинель, кое-как уложили у борта, в кузов машины. Рядом с ним села медсестра с каким-то детским, жалобным лицом.

Младший политрук с наганом в руках вскочил на подножку, близоруко озираясь по сторонам.

* * *

На разбитых и пыльных степных дорогах день и ночь грохотали танки немецкой группы армий «A». Серым облаком катилась пыль, за ней двигались ряды пехоты, машины, пушки. А по обочинам дорог колыхались волны желтой высокой пшеницы. По ночам горели подожженные колхозные поля. Полыхало багровое зарево пожаров. На многие версты пахло паленым хлебом, и этот запах кружил, дурманил головы.

В последних числах июля, когда выжженная солнцем степь изнывала от зноя, горнострелковый разведывательный отряд, шедший во главе 4-й горнострелковой дивизии вермахта, вышел к станице Кущевской.

Первая немецкая атака была отбита огнем советских войск. Но немецкое командование во что бы то ни стало решило захватить и использовать для дальнейшего наступления перспективный плацдарм.

Утром 31 июля пехота вермахта начала наступление на позиции 12-й Кубанской и 116-й Донской кавалерийских дивизий, оборонявших станицы Шкуринскую и Канеловскую. Казаки перешли в контратаки и сумели отбросить противника, но соседняя 18-я армия дрогнула и начала отступать. 31 июля входившая в ее состав 216-я стрелковая дивизия оставила Кущевскую. С наступлением ночи 15-я кавалерийская дивизия попыталась выбить противника из станицы, но не смогла. Тогда-то командование и решило ввести в бой 13-ю казачью кавалерийскую дивизию полковника Бориса Степановича Миллерова, входившую в состав 17-го Кубанского казачьего корпуса. Корпус был сформирован из жителей Краснодарского края.

Ночью казаки переместились в высокие заросли кукурузы и подсолнухов, заняли исходное положение для атаки. Рыжела выжженная солнцем земля. Тянулись по небу бледные прозрачные облака. На зорьке выслали разведчиков. Трое пластунов скрылись в зарослях кукурузы. Через полчаса они вышли к ровному полю, заросшему травой. В бинокль были хорошо видны беленые казачьи хаты, скрытые фруктовыми садами. Где-то вдали подымался высокий журавль колодца. По пустой улице, покачивая ведрами на коромысле, прошла молодайка в белом платочке на голове.

Сержант Нефедов, закусив травинку, медленно переводил окуляры бинокля с хаты на хату.

– Вииииижу!

Из-за деревьев выглядывали хоботы танковых пушек. Вился дымок походных кухонь.

Разведчики вернулись, доложили – в станице стоят немцы. Готовятся к маршу.

Через час из станицы выдвинулась колонна грузовиков с пехотой. Впереди двигались мотоциклисты разведки и штабные машины.

Командир дивизии полковник Миллеров вызвал по рации штаб корпуса.

– Кипарис, это Береза… Ответь, прием!

– Береза, Кипарис на связи. Что у тебя, прием!

– Заняли позицию, оседлали дорогу, обзор на три километра вперед. Из станицы выдвигается немецкая механизированная группа, стоим, ждем.

– У них есть танки?

– Пока не вижу… Нет. Точно нет. Только грузовики с пехотой, бронемашины. До роты мотоциклистов.

– Твое решение?

– Атакуем лавой со стороны солнца. Заходим с правого фланга, по полю.

– Как ты без поддержки-то, Борис?

– Используем фактор внезапности. Немцы и опомниться не успеют. Порубим и отойдем.

– А если немцы подтянут танки или самоходки?

– На этот случай приготовил для них подарочек.

– Подарочек-то подарочком, но коробочки Орловской бригады тебя поддержат. Сейчас дам команду. Давай тогда вперед! Только не увлекайся чересчур, а то я тебя знаю. Все, конец связи.

Миллеров оглядел позиции.

Яркое утреннее солнце выкатилось из-за линии горизонта и медленно поднималось над стоящими и лежащими людьми.

– Васильев! Командиров полков ко мне. Срочно!

После получения приказа комдива майор Соколов построил свои эскадроны. Сказал коротко:

– Сейчас мы пойдем в атаку. Биться будем насмерть. Может случиться так, что погибнем все. Но если нам придется погибнуть, то умирать будем с казачьей удалью.

Командир полка еще молод, у него мальчишеские черты лица. А у рта уже тяжелые складки, и глаза взрослого, уже пожившего, много повидавшего в своей жизни человека. Большие, выпуклые, окруженные сеточкой морщин. Не отрываясь, словно прощаясь, долго смотрел на казаков. Знал, что многих видит в последний раз.