О стыдливости, как правило, писали мужчины. Это и Платон, и Аристотель, и Цицерон, и Августин, и Фома Аквинский, а также наставления иезуитов, работы философов и энциклопедистов. О стыдливости писали в XIX веке немецкие врачи, а также Ницше, Шелер. Историю стыдливости изучали мужчины, в том числе Элиас, Дюер и я. И вдруг все внезапно изменилось. Полтора десятка лет назад инициатива перешла к женщинам. Скажем только о книгах Клод Абиб «Стыдливость, сдержанность и замешательство» (1992), Кристоф-Жеральдин Метраль «Стыдливость или скромное существование» (1996), Инес Пелисье де Роза «Стыдливость, желание и любовь» (1997), Жозе-Морель Сен-Мар «Когда стыдливость обретает плоть» (2002), Моник Сельц «Стыдливость, пространство свободы» (2003). Речь женщин до сих пор не была слышна в разговоре о стыдливости, но после того, как появилось столько высказываний, в истории стыдливости на первый план вышли совершенно иные аспекты. Теперь она стала связываться не столько со стыдом перед обнаженностью, сколько с самоуважением.

Слово женщин должно быть тем более принято во внимание, что оно само по себе является фактом истории стыдливости и вплетается в нить рассуждений, которая тянется из очень давних времен. Мужчины все еще стремятся в первую очередь связать стыдливость со страхом обнажения, однако их исследования позволили весьма плодотворно выявить тонкие оттенки в истории стыдливости. Андре Гендон исследовал проблему легализации обнаженности в общественных местах («Понятия “одетый” и “обнаженный”. Этический аспект одевания и раздевания», 1995), Жан-Клод Кауфман выявил три типа отношения к женскому телу («Тело женщины и мужские взгляды. Социология женской груди», 1995). Серж Тиссерон определил понятия интимности и «экстимности» («Интимность, выставленная напоказ», 2001). Эти исследования существенным образом структурировали пространство истории стыдливости.

В то же время в современном мире раздвигаются рамки интимной жизни. Мобильные телефоны, телевизионные реалити-шоу, интернет, цифровые фото- и видеокамеры делают личную жизнь всеобщим достоянием, хотя в современном мире она, как никогда раньше, тщательно охраняется законом. Парадокс? Скорее, смена критериев. В современном обществе порицается не обнажение личной жизни, а насильственное вторжение в нее. Наличие или отсутствие полюбовного соглашения стало главным критерием для определения, что запрещено, а что — разрешено.

И наконец, мультикультурность современного общества столкнула нас с такими представлениями о стыдливости, которых мы раньше не знали, так как в других национальных традициях, в частности в странах Востока, вызревала совсем другая, чем у нас, эволюция понятия о стыдливости. Восточные представления о стыдливости касаются прежде всего женского поведения. Мы применили к ним наши собственные критерии того, что считать стыдным, а что — целомудренным. То, что касается религиозных установлений, в нашем светском обществе может быть объектом спора. Но как быть с отказом от гинекологического осмотра или с отказом идти в бассейн с учениками-мальчиками? Или с отказом присутствовать на уроках биологии? В 2010 году мы склонны запрещать одежду, которая скрывает тело (паранджа), и разрешать ту, что его обнажает (бикини, мини-юбки). Если посмотреть на такой переворот ценностей как на знак соответствующего отрезка времени, то он выглядит парадоксом, заслуживающим изучения.

Таким образом, мою «Историю стыдливости», вы шедшую в 1986 году, надо срочно пересмотреть. Нынешнее исследование не опровергает, но дополняет то, что было сделано, ведь за двадцать истекших лет произошло больше изменений, чем за двадцать предшествующих веков.

<p>СКРЫТАЯ, РАСКРЫТАЯ, РАСПОЗНАННАЯ ЖЕНЩИНА</p>

Вот уже лет двадцать меня занимает одна мысль, и она в большой степени способствовала тому, что я взялся за новое исследование. Классическое представление о стыдливости гласит, что стыдливость — это естественный покров, который укрывает честную женщину, даже если она обнажена. Таким образом, можно говорить о двух видах женской наготы: о наготе стыдливой и наготе бесстыдной. Этим женская нагота отличается от мужской, так как долгое время вид обнаженного мужчины считался более неприличным, чем вид обнаженной женщины. Таким образом, женская стыдливость предстает в трех измерениях, и сводить ее, как мужскую, к оппозиции стыдливость/бесстыдство — то же самое, что превращать объемное изображение в плоское.

Я обозначу три измерения женской стыдливости, используя средневековую поговорку: женщина может быть укрыта, раскрыта или распознана. Последнее соответствует латинскому слову «revelare», значение которого и «укрывать заново», и «раскрывать, открывать» в высшем и переносном смысле. Именно о такой стыдливой наготе, «открытой» и вместе с тем укрытой невидимым покрывалом, и пойдет речь в этой книге.