Читаем О воле в природе полностью

Таким образом, настоящий реалистический способ исследования здесь неожиданно приводит нас к объективной точке зрения на великие открытия Канта, и на этом пути эмпирико-физиологического обсуждения мы приходим туда, откуда исходит его трансцендентально-критическое обсуждение. Именно отправной точкой для последнего является субъективная сторона, и оно рассматривает сознание как данное; но из него самого и из его a priori данной закономерности оно приходит к тому результату, что все происходящее в нем не может быть ничем иным, кроме простого явления. Мы же, с нашей реалистической, внешней точки зрения, которая принимает объективное, существа природы, как нечто безусловно данное, – мы видим, что́ такое интеллект по своей цели и происхождению и к какому классу феноменов он принадлежит; отсюда мы узнаем (в этом смысле a priori), что он должен быть ограничен одними явлениями и что все в нем представляющееся может быть непременно только чем-то по преимуществу субъективно обусловленным, т. е. mundus phaenomenon[93], наряду с тоже субъективно обусловленным порядком в связи частей этого мира между собою; но ни в каком случае не может то, что представляется в интеллекте, быть познанием вещей в смысле того, что они такое сами по себе и как они сами по себе между собою связаны. В общем строе природы мы ведь нашли познавательную способность как нечто обусловленное, и потому ее показания не могут иметь безусловного значения. После изучения «Критики чистого разума», которой наша точка зрения по существу своему чужда, даже тому, кто понял Канта, все-таки должно еще казаться, будто природа намеренно сделала интеллект каким-то фокусническим зеркалом для того, чтобы играть с нами в прятки. Мы же в настоящее время, на своем реалистически-объективном пути, т. е. исходя из объективного мира как данного, пришли к тому самому результату, которого Кант достиг путем идеалистически-субъективным, т. е. путем изучения самого интеллекта и того, как он строит сознание; и вот мы нашли, что мир как представление парит на узкой полосе между внешней причиной (мотивом) и вызванным действием (актом воли) – у познающих (животных) существ, у которых только впервые и начинается ясное различение между той и другим. Ita res accendent lumina rebus⁴. Только благодаря этому подтверждению с двух совершенно противоположных сторон великий результат, достигнутый Кантом, получает свою полную очевидность, и становится ясен весь его смысл, получающий таким образом двухстороннее освещение. Наша объективная точка зрения – реалистическая и потому условная, так как она, принимая существа природы за данные, упускает из виду, что их объективное существование предполагает некий интеллект, в котором они находятся, прежде всего как его представление; равным образом условны и субъективная, и идеалистическая точка зрения Канта, так как они исходят от интеллигенции, – последняя же сама предполагает природу, вследствие развития которой до животных существ она только и могла возникнуть.

Придерживаясь этой нашей реалистически-объективной точки зрения, можно учение Канта охарактеризовать и таким образом: после того как Локк, для того чтобы познать вещи в себе, отвлек от вещей, как они являются нам, долю чувственных функций, под именем вторичных свойств, Кант с бесконечно бо́льшим глубокомыслием отвлек несравненно более значительную долю мозговой функции, обнимающую именно первичные свойства Локка. Я же только показал еще здесь, почему все это должно обстоять именно так, определив то место, которое займет интеллект в общем строе природы, если, оставаясь на реалистической почве, исходить из объективного как данного и избрать при этом волю, которая одна только познается вполне непосредственно и представляет собою истинную που στῳ[94] метафизики, – избрать ее точкою опоры, как нечто изначально реальное, по отношению к которому все остальное – только явление. Дополнением к сказанному послужит еще следующее.