Читаем О себе полностью

Он останавливается.

Первый мундир . Ну полно… полно, Лунин. Итак, я много раз допрашивал тебя по прибытии в Петропавловскую крепость. (Продолжается допрос.) «Вот список четырнадцати мятежников, заключенных в крепость. Возьмите, Лунин, перо, бумагу и добавьте к этому списку новые имена, вам известные…»

Лунин . «С удовольствием». (Пишет.) Прошу, граф.

Первый мундир . «Послушайте, Лунин, но вы переписали мои же четырнадцать фамилий».

Лунин . «Именно так».

Первый мундир . «Но это я вам их назвал».

Лунин . «А я вам их повторил… и больше добавить ничего не могу… ибо добавить больше – это значит изменить родству и, что еще важнее… совести, граф. А если вы впредь пожелаете разговаривать со мной в эдаком тоне, то кандалами… невзначай…»

Первый мундир . Да, ты был из немногих, не выдавших никого… Ну, это только на допросах ты храбр был… Мне донесли, что на прогулке и в камере часто твои глаза наполнялись слезами… и выражение черной меланхолии…

Лунин . Я любил! И отдал сразу после бала… Суд после бала!

Первый мундир . Не то, Лунин. Или не только то.

Второй мундир . Я встретил вас на лестнице, когда меня вели на прогулку… Вы сами подошли ко мне и затеяли беседу.

Лунин . Да, тотчас, как я очутился среди них… Я начал поддерживать их дух… И когда я увидел этого мальчика с опухшими от слез глазами…

Второй мундир . Вы рассказали мне, как могли бежать и не бежали… и как никого не выдали на допросах…

Лунин (Ей). Он слушал меня с недоверием… А потом вдруг я увидел злобу! Да, злобу!

Второй мундир . «Не разговаривайте со мной. Я вас ненавижу! Зачем вы меня мучаете! Да, я выдал Шаховского! Я никому не принес пользы! За то я просил Господа дать мне смерть! Я пытался сам! Но не смог! О, вы не знаете этого! У вас нет семьи… А у меня старуха мать! И сестра… и я не выдержал! А некоторых сажали в кандалы и пытали, если понимали, что слаб, несчастный».

Лунин . Ты назвал «несчастными» выдавших тебя. Ты им простил?

Второй мундир . Я простил? Да смею ли я… после того, что сделал сам… Да и без того, клянусь, я лишь смел бы молиться за них, чтобы их дух не пал так низко… как пал мой. Я люблю их.

Лунин . Тогда ты меня прости. (Ей.) Черт! Черт! Черт! Я бросил все в гордыне помочь им… А они любили друг друга и оттого понимали. Они все вместе… а я, появившийся… чужой, гордец… Я вернулся тогда в свою клетку… и, глядя на коптящее пламя, ощущал смрад от духоты и боль в сердце… Дверь была открыта… и вдруг сквозь решетку из соседней камеры я услышал голос Муравьева-Апостола. Он читал стихи по-французски.

Задумчив, одинок, я по земле пройду,

не знаемый никем…

Лишь пред концом моим, внезапно озаренный,

узнает мир, кого лишился он.