Читаем О самовоспитании врача полностью

Федор Петрович очень широко пользовался открывшимися перед ним возможностями облегчать участь арестантов. Он задерживал их в Москве не только по болезни (с 1838 по 1854 год через лазарет пересыльной тюрьмы прошло 12 673 больных), но и по другим причинам: из-за болезни одного из членов семьи арестованного, добровольно следующей за ним в ссылку, для ожидания окончательного решения по делам невинно осужденных или результатов ходатайства о материальной помощи оставляемой без средств существования семье ссыльного и т. п. Насколько широко пользовался Гааз своими правами, видно из того, что, например, в 1834 году из партии в 132 человека он временно задержал в Москве 50 человек, а из партии в 134 человека — 54. Контакты Гааза со ссыльными никогда не ограничивались медицинскими осмотрами. Регулярно обходя помещения пересыльной тюрьмы, в которых размещали прибывающие этапы, он запросто беседовал с арестантами, участливо расспрашивал об их нуждах, обидах, тревогах. И всегда старался помочь всем нуждающимся в материальной поддержке, защите, благожелательном совете или просто в ласковом слове. На это Федор Петрович не жалел ни сил, ни времени. Он постоянно досаждал тюремному комитету просьбами и ходатайствами за заключенных, хлопотал о пересмотре дел невинно осужденных, помиловании престарелых и тяжелобольных, добивался направления в богадельни выходящих на волю беспризорных стариков, а сирот умерших арестантов — в приюты, изыскивал средства на устройство школы для детей ссыльных и т. п.

«Арестантов, приходивших в Москву, встречала и ободряла молва о тюремном докторе, который понимает их нужды и прислушивается к их скорбям... Могло ли не утешать... многих из этих злополучных, загнанных судьбою в пустыни и жалкие поселения Восточной Сибири, сознание, что в далекой Москве, как сон промелькнувшей на их этапном пути, есть старик, который думает о их брате, скорбит и старается о нем».

Да, Ф. П. Гааз никогда не переставал думать о своих подопечных и «стараться» для них. Следует отметить, что он не расценивал свои труды как проявление «милосердия». Запрещая своим подчиненным даже произносить это слово, Гааз постоянно подчеркивал, что все то, что они делают для облегчения участи арестантов, делается из чувства долга.

Непререкаемый авторитет и любовь московского населения снискала Гаазу не только его тюремная деятельность, но и работа в «полицейской больнице для бесприютных». Больница была создана исключительно благодаря его настойчивости и самоотверженным усилиям.

«Постоянно разъезжая по Москве, встречаясь с бедностью, недугами и несчастиями лицом к лицу, он наталкивался иногда на обессиленных нуждою или болезнью, упавших от изнеможения где-нибудь на улице и рискующих под видом «мертвецки пьяных» быть отправленными на «съезжую» ближайшей полицейской части, где средства для распознания и лечения болезней в то время совершенно отсутствовали, а средства «для вытрезвления» отличались простотою и решительностью».

Гаазу удалось, после длительных хлопот, просьб и даже унижений, открыть на Покровке, в приспособленном и исправленном на его личные и добытые у разных благотворителей средства помещении, эту больницу, сразу же прозванную благодарной беднотой Москвы «Гаазовской».

Ф. П. Гааз выплакал себе право принимать в это учреждение для оказания бесплатной помощи всех больных, «поднимаемых на улице в бесчувственном состоянии, не имеющих узаконенных видов, ушибленных, укушенных, отравленных, обожженных и т. д.» О том, насколько широко пользовался открывшимися перед ним возможностями Гааз, свидетельствует тот факт, что за последние десять лет его жизни в больнице лечилось около тридцати тысяч больных, находивших себе здесь «кров и уход, тепло и помощь».

С открытием полицейской больницы Гааз поселился при ней в двух небольших комнатках. Получая по должности старшего врача всего 285 рублей 72 копейки в год, он вел чрезвычайно скромную, заполненную непрерывным трудом жизнь. По свидетельству современников, Федор Петрович всегда вставал в шесть часов утра, немедленно одевался и пил вместо чая, который считал для себя слишком роскошным напитком, настой смородинового листа. До восьми часов он читал, часто сам изготовлял лекарства для бедных. В восемь начинал в своей же квартире прием больных, которых сходилось множество. «Простые недостаточные люди видели в нем не только врача телесного, но и духовного,—к нему несли они и рассказ о недугах, и горькую повесть о скорбных и тяжких сторонах жизни, от него получали они иногда лекарства или наставление, всегда—добрый совет или нравоучение, и очень часто—помощь...»

В двенадцатом часу Гааз уходил в полицейскую больницу, а оттуда уезжал в тюремный замок и в пересыльную тюрьму. Вечерам, после скромного обеда, он отправлялся по знакомым влиятельным людям хлопотать и просить за бедных и беззащитных.