Читаем Нунивак полностью

— Извините, доктор, — кротко сказал Таю. — Садитесь поближе, мне надо с вами поговорить.

— Прежде чем сесть, я вам заявляю со всей ответственностью, что я не ошибся, — строго сказал доктор. — И выпишу вас не раньше положенного срока. Если же вы сделаете попытку подняться без моего разрешения с постели, прикажу вас поместить в больницу. Вот так, дорогой друг.

Доктор вытер пальцами усы, придавая им строго горизонтальное положение, и сел на стул.

Таю говорил долго. Он рассказал о жизни эскимосов в Нуниваке, о своем брате Таграте, которого он встретил на льдине, о диких ветрах, падающих с вершины Нунивакской горы, о своих земляках, принявших нелегкое для них решение переселиться в «Ленинский путь»

— Мне надо обязательно быть там на собрании, — закончил Таю. — Моя бригада первой переезжает…

Вольфсон слушал Таю, не перебивая. Усы его понемногу обвисали, и доктор несколько раз возвращал им приданное строгое положение.

Таю замолк. В комнате стало тихо. Так было долго. Обеспокоенная Рочгына украдкой заглянула в комнату.

— Только при одном условии я вам разрешу поехать в Нунквак, — торжественно сказал доктор и сделал паузу.

Таю в нетерпеливом ожидании приподнялся с постели.

— Только при одном условии, — повторил Вольфсон. — Если вы меня возьмете с собой.

— С удовольствием! — выкрикнул от радости Таю.

— Тише, — поднял руку доктор. — Лежите спокойно, вам вредно волноваться.

— А радоваться тоже вредно? — спросил Таю.

— В меру, — коротко ответил Вольфсон.

Встречная волна била в правый борт сейнера. Миша Павлов гостеприимно предложил Таю место в рубке рядом с собой.

— Посторонним вход воспрещен! — строго сказал капитан, когда вслед за Таю потянулись Кэлы и Вольфсон.

Таю был благодарен Мише Павлову, избавившему его на время от нудной опеки доктора. Вольфсон смотрел за ним, как за малым ребенком, делал вслух замечания, одергивал. Таю молча повиновался и стыдился поднять глаза на товарищей.

— Заболел? — участливо спросил его капитан.

— Мотор испортился, — сознался Таю. — Дает перебои. Доктор говорит, надо ему дать отдохнуть.

— Сзади вас скамеечка, — заботливо сказал Миша, — присядьте. Так вам будет удобнее.

— Как рейсы проходят? — осведомился Таю.

— Отлично, — отозвался капитан. — Теперь мы не теряем время в хорошую погоду, изучаем очертания берегов, составляем собственную лоцию… Слышал, что переселяется Нунивак на новое место.

— Верный слух, — подтвердил Таю.

— Ну и правильно делаете, — сказал капитан. — Я сразу приметил Нунивак. Другие прибрежные селения похожи друг на друга, как штампованные изделия, один Нунивак выделяется. Смотришь на него с моря и дивишься, как это люди могут так жить?

— Эскимосы могли выжить только потому, что селились в таких местах, — сказал Таю. — Море близко, значит зверь рядом. А где зверь — там сытость, тепло, есть что надеть, чем покрыть хижину.

— Наверное, теперь эскимосы с большой радостью переселяются! Ждут не дождутся! Это же великое дело — начать жизнь на новом месте! — восторженно сказал капитан.

В Нунивак «Морж» пришел в середине дня. На берегу его встречали почти все люди селения. Сегодня по случаю сильной воды и ожидающейся бури вельботы остались на берегу. Лучшего времени для общего собрания нечего было и желать.

Пока люди собирались в самом большом классе пустовавшего летом школьного здания, Таю в сопровождении доктора Вольфсона поднялся в свое жилище. Таю открыл дверь на ременных петлях и вошел в сенцы. Только три дня не было человека в жилище, а здесь уже пахло нежитью, сырыми шкурами и остывшим очагом. Доктор вошел следом за Таю и молча огляделся.

— Так жили люди, — многозначительно произнес он.

Таю сел на плоский камень, и вдруг чувство горькой утраты заполнило его грудь! Он больше не живет в этом нынлю! Деревянные подпорки крыши, потемневшие от времени и дыма, обступили его и прощались с ним навсегда — сюда больше не вернется эскимос. Мягко шуршала земля, осыпавшаяся из щелей каменных стен: казалось, камни что-то шептали Таю, напоминая ему прошлое. Прощался с Таю и кусок неба, долгие годы наблюдавший за жизнью простой эскимосской семьи, и круглое отверстие — дымоход на крыше. Деликатный доктор Вольфсон, понимая чувства опекаемого, отвернулся и смотрел в открытую дверь на Берингов пролив… Таю глянул на водную ширь пролива через плечо доктора и с горьким сожалением подумал о том, что теперь по утрам он будет видеть другое море, слышать незнакомый голос ветра…

Таю тряхнул головой, как бы освобождаясь от грустных мыслей и воспоминаний.

— Пошли, доктор, — позвал он Вольфсона. — Люди, наверное, уже собрались.

Самый большой класс Нунивакской начальной школы был переполнен. Вот уж сейчас точно можно было сказать, что дома никого не осталось.

Таю пробрался к столику, покрытому красным флагом, за которым уже сидели Утоюк, Кэлы и совершенно трезвый Матлю, который считал для себя общественной обязанностью садиться за стол президиума. Был как-то случай, когда старика выбрали в президиум. С тех пор Матлю решил, что нет удобнее места на собрании, чем место за столом, покрытым красным флагом.