Читаем Нунивак полностью

Таграт решил присмотреть себе вельбот на обратном пути в Номе. Но случилось так, что им пришлось надолго застрять в Сиэттле на пути к родному острову: заболела жена. С большим трудом её удалось поместить в больницу. Деньги, заработанные ценой унижения, таяли, как весенний сугроб на горячем солнце. Просвещенные доктора по своей алчности могли далеко оставить самого искусного шамана. В конце лета, когда задули злые северные ветры, Таграт лишился всех своих денег и жены. На остров они вернулись с дочерью в начале зимы — обнищавшие, оборванные, совсем не такие, когда отправлялись на большую выставку белых. А тут ещё пришла печальная весть — семнадцать эскимосских парней, взятых в армию, среди которых находился жених дочери Таграта, все до одного погибли на Пирл-Харборе. Об этом сообщили аккуратные извещения, присланные правительством. Они долго лежали в семьях, и никто не догадывался, какую печаль несли они родителям: никто на острове не умел читать. Лишь когда приехал проповедник, правда открылась островным эскимосам. Это случилось в молитвенном доме. Послышались рыдания женщин. Проповедник поднял руку, призывая людей к молчанию, и громко запел. Среди эскимосов началось движение. Через минуту проповедник пел в пустом гулком зале.

Несчастья, посыпавшиеся на Таграта, превратили его в старика. Он стал ещё более молчалив, как будто утратил дар речи. Зимой Таграт проводил целые дни на льду пролива. Если ему удавалось добыть одну нерпу, он не старался убить вторую. К чему? И этой достаточно для него и дочери…

Летом он охотился на байдаре своего земляка и каждый раз, попадая в пролив, с тоской смотрел на далекие берега, где жизнь, по слухам, радовала людей…

— Не горюй, брат, — пытался успокоить брата Таю. — Может быть, наладится жизнь.

— Только это удерживает меня на этом свете, — сказал Таграт. — Мечта о каком-то чуде, надежда на то, что хоть один год будет в длинной череде лет, когда я проживу без страха за завтрашний день…

Из тумана выступили очертания островов в проливе, водная гладь расширилась до горизонта. Теперь нетрудно было убедиться в том, что льдина находится в территориальных водах СССР.

Эскимосы с другого берега заторопились.

Ненлюмкин щедро заправил бак американского рульмотора советским бензином и налил вдобавок ещё канистру.

Хозяин байдары усердно благодарил, сжимая в потном кулаке несколько американских долларов, которые гневно отверг Таю.

Перед тем как байдара отвалила от льдины, Таю торжественно, как на самом большом собрании, сделал заявление.

— Наши друзья и сородичи, — так непривычно начал он свою речь (он чуть не сказал «товарищи», но вовремя спохватился). — Вы находитесь в пределах наших государственных вод. Вы охотились здесь незаконно, не говоря уже о том, что нарушили государственную границу СССР. По пограничным правилам вашу байдару следует арестовать и препроводить в ближайший советский пограничный пункт…

Хозяин байдары судорожно схватился за румпель. Глаза охотников недоуменно уставились на Таю: только что их гостеприимно встречали, угощали, помогли с горючим — и вдруг…

— Ваша добыча, — продолжал Таю, — подлежит конфискации…

Здесь Таю сделал паузу и внимательно оглядел своих охотников, потом перевел глаза на американских эскимосов.

— Так как наше государство по-настоящему народное, — подчеркнул Таю, — и любой из нас имеет возможность обсуждать государственные дела, то мы, бригада нашего колхоза «Ленинский путь», берем на себя ответственность за вас, прощаем от имени нашего Советского государства, но предупреждаем, чтобы в дальнейшем таких заходов в наши воды не случалось. Вот всё я сказал. Можете ехать.

Хозяин байдары стер испарину со лба и облегченно вздохнул.

— Большое спасибо, — поблагодарил он по-эскимосски и, запинаясь, спросил: — А-а если нас задержит советский пограничный катер — что нам делать?

Таю уже отвернулся от байдары, чтобы не видеть залитое слезами жалкое лицо брата, и собирался уходить от кромки льдины. Вопрос хозяина байдары заставил его остановиться. Не поворачивая головы, помедлив, Таю громко сказал:

— Скажите, что вашу байдару отпустил бригадир колхоза «Ленинский путь» Таю. Товарищ Таю, так и скажите.

— Ещё раз очень большое спасибо, — сказал хозяин байдары.

Застрекотал рульмотор, и большая байдара, ловко лавируя меж льдинами, стала удаляться. Колхозники долго смотрели ей вслед, пока она не скрылась из глаз.

— Будто сон какой-то повидал, — нарушил тишину Ненлюмкин. — Никогда не думал, что придется встретиться со своими американскими сородичами.

— Жалко на них смотреть, — произнес Емрон. — Даже хозяин байдары у них не похож на настоящего капиталиста.

— А видел ты настоящего капиталиста? — насмешливо спросил Емрыкай.

— Не видел живого, но по кино знаю, — авторитетно заявил Емрон.

Ненлюмкин засмеялся.

— Вам смех, молодым, а нам с Матлю и Утоюком вспомнились годы, которых вы не знали. Будто мы заглянули в своё прошлое… Таграт… Сильный, звонкий был человек. А сейчас посмотреть: что от него прежнего осталось? — тихо сказал Таю. — Уехали они во вчерашний день.