Читаем Нунивак полностью

Без излишних разговоров охотники взялись за разделку. Большими ножами надрезали кожу и сдирали вместе с жиром. Руки по локоть погружались в окровавленный жир, и надо обладать большим искусством, чтобы вместе с мясом не срезать палец соседа.

Матлю тем временем нашел на льдине лужицу пресной воды от талого снега, налил чайник и поставил на примус. Моторист Ненлюмкин выбирал куски полакомее и клал в большую кастрюлю.

Льдина медленно кружилась и двигалась на северо-восток. Моржи ещё не успели остыть, и тяжелый дух свежего мяса паром поднимался над льдиной. Таю казалось, что весь пролив заполнен этим радостным запахом удачной охоты — пар туманом нависал над морем, затягивая береговые скалы.

— Туман идет! — крикнул он товарищам.

Охотники оторвались от моржа.

— Переждем на льдине, — спокойно ответил Утоюк.

Весенний туман в проливе подкрадывается незаметно и быстро, в какие-нибудь полчаса обволакивает всё вокруг. Находящимся на промысле вельботам приходится отстаиваться на льдинах — плавание в белесой тьме чревато опасностями: можно напороться на большую льдину.

Матлю хлопотал возле примуса. Когда чайник вскипел, он залил кипятком кастрюлю и поставил на бушующий огонь. Из кастрюли торчали ребра и куски ластов.

Туманная пелена надвигалась. Скрылись острова в проливе, подал голос нунивакский маяк, предупреждая проходящие суда об опасности. Стелющаяся мгла пожирала льдину за льдиной, и только над головами охотников ещё долго сияло солнце. Даже когда туман окутал льдину, солнце пробивалось — туман был низовой, самый коварный. Если даже поднимется ветер, его нелегко сдуть с поверхности моря, содрать со льдин.

— Жалко, — вздохнул Таю. — Придется посидеть здесь.

— Ничего, — подбодрил бригадира Утоюк. — Отдохнем немного, поедим, а тем временем Ненлюмкин осмотрит мотор — у него что-то магнето барахлит.

Морж был разделан: внутренности, которые не шли в дело, бросили в воду, а куски мяса и целиком снятую кожу вместе с жиром и бивни погрузили в вельбот.

Матлю разложил на доске вынутую из кастрюли еду и пригласил товарищей есть.

Охотники с ножами расположились вокруг доски. Матлю умел варить мясо! Куски моржатины исчезали с доски с невероятной быстротой. Насытившись, охотники обратились к объемистому чайнику, вскипевшему на неутомимом примусе.

Туман густел. Он опускался на льдину холодным сырым покрывалом, напоминая о недавно прошедшей зиме. Зябкая сырость проникала под одежду и вызывала невольную дрожь. Всё потускнело, потеряло четкие очертания, расплылось. Вельбот с середины льдины казался бесформенным белым пятном, окутанным водяной пылью. Дым из трубок и папирос тяжело падал вниз.

Таю прислушивался к надрывному вою нунивакского маяка, который через определенные промежутки времени подавал сигналы. Вдруг чуткое ухо охотника уловило чужие голоса. Они быстро приближались, сопровождаемые характерным шумом воды, падающей с лопастей весел.

— Сюда плывут, — сказал он товарищам.

Охотники затихли. Кто-то приближался из тумана к льдине.

— Тоже застряли в море, — сказал Утоюк.

— Веселее станет на льдине! — воскликнул Емрон.

— А мы всё съели и весь чай выпили — нечем будет гостей угостить, — сокрушенно произнес Матлю и заторопился: — Поставлю пока чайник.

— Эй, сюда гребите! — закричал Емрыкай, и тут охотники увидели вынырнувший из тумана нос необыкновенного судна.

Это была большая байдара, величиной почти с вельбот. Охотники, сидевшие в ней, были странно, как-то пестро одеты и все, как один, с пластмассовыми светозащитными козырьками на головах.

Волнующая догадка мелькнула в мозгу Таю: американские эскимосы!

Это были они. К льдине медленно приближалась байдара: в ней никто не греб, она двигалась по инерции. Эскимосы удивленно смотрели друг на друга. Байдара мягко коснулась носом льдины и остановилась.

Некоторое время над морем стояла тишина. Таю с бьющимся сердцем всматривался в лица. Глаза его остановились на пожилом эскимосе, сидящем у кормы. Он выглядел немного старше Таю, но в нём было что-то родное и знакомое. Сирена нунивакского маяка вывела Таю из оцепенения, и он громко позвал:

— Таграт, брат мой!

Эскимос помешкал и вдруг с каким-то необычным для человека возгласом бросился на льдину:

— Таю! Таю! Я тебя увидел!

Эскимосы попрыгали на лёд вслед за Тагратом.

Какой-то старик воскликнул, показывая на Матлю:

— Я его узнал!

— Ну, здравствуй, если узнал, — спокойно сказал Матлю, подавая руку. — Я тебя тоже где-то видел.

Эскимосы здоровались, с любопытством оглядывая друг друга.

Таю и Таграт едва сдерживали слезы и, чтобы никто им не мешал, отошли на край льдины. Они долго не могли ни слова вымолвить: между ними стояли многие годы разлуки, и нужно было прежде привыкнуть заново друг к другу, а потом уже говорить. Наконец Таграт смахнул слезу, сильно высморкался и спросил Таю:

— У тебя все живы?

— Все живы, — ответил Таю, вглядываясь в изможденное лицо брата. — Дочка выросла, работает в магазине. Амирак тоже не сидит без дела — он заведует зверофермой. А мы с Рочгыной живем вдвоем в Нуниваке.

— А где же дочка и Амирак? Разве они не с вами живут? — спросил Таграт.