Читаем Нун (СИ) полностью

Тайлер некоторое время непонимающе взирал на нее, а потом до него дошло. Она что, серьезно, мать вашу?! Оборотень и ведьма – да он даже в сказках такого не читал!

– Мы больше не те, кем всегда были, – произнесла она, точно прочитав его мысли. – Мы просто заблудившиеся в чужой стороне мужчина и женщина, одни в темноте, и завтра нас, может быть, убьют.

Тайлер сглотнул, в горле снова зажгло – уж слишком горько звучала эта правда.

– Ты же всегда был крутым парнем, а крутые парни готовы к постельным подвигам круглые сутки, – бледно улыбнулась Роуз. – И я слышала такие горячие байки о волках-любовниках, это же не просто треп, верно?

– Роуз, хватит брать меня на слабо, мне не шестнадцать, – покачал головой Хилл.

– Я прошу, – прошептала она. – Уж я постараюсь, чтобы тебе было хорошо…

У нее были красивые пухлые губы и нежная шея. И все эти родинки, пылающие сейчас щеки, румянец, стекающий от самого лба и уходящий за шнуровку платья, и рыжие волосы крупными локонами – сверкающие в свете пламени свечей. Тайлер вдруг почувствовал, как скапливается во рту сладкая слюна. Кровь в висках разом застучала. Разве о ведьмах тоже не ходили определенного рода легенды?

Она придвинулась к нему и повела губами по шее до линии скул, и тут Тайлеру на секунду показалось, что мир снова окрасился красным. Его бросило в жар, и дальше он плохо помнил, что делал. У него и в Лондоне-то сто лет уже не случалось плотской любви, со времен Мэри, когда они еще жили вместе, а это было очень давно, как казалось сейчас Тайлеру. Наверное, потому, что Мэри была уже мертва, и сейчас все казалось таким далеким, таким призрачным, да и вообще – случилось совсем в другой жизни. Роуз лапала его и кусала, тискала и целовала хищно, взасос, как будто он был гулящей девкой; это она опрокинула его навзничь и трахала так, что, кажется, мозги из ушей вытекали, как будто и в самом деле вспышка страсти могла их спасти от той тьмы, что быстро плыла на них. Они оба чувствовали приближение этой тьмы, и потому все было так остро, так горячо, так безнадежно, что у Тайлера черные звезды вспыхивали перед совершенно слепыми глазами. Голова кружилась, Тайлер глухо выл, когда кончал, вокруг все было красным-красно – ему казалось, что вернулась его волчья сила, что кости трансформируются и клыки вспарывают десны, так глупо, глупо и горько, он понимал, но это было сильнее его, будь оно все проклято, сильнее…

Он был готов умереть этой ночью. Но, к сожалению, забрезжившее в окно серенькое утро известило его, что он все еще жив.

Глава 17

Сэн со страшными черными глазами не убил чужаков.

Еще и года не прошло, как Роуз стала такой древней старухой, что едва передвигалась по дому. Народ к ней валом валил, даже из дальних деревень Пустоши – за травками от хворей, за душистым чаем, а некоторые приходили послушать страшные сказки, знала их Роуз много, рассказывала вдохновенно, да и голос ее оставался странно молодым, намного моложе сморщенного, как печеное яблоко, лица и дряблого тела.

Тайлер старел медленнее, за это время он лишь превратился из молодого мужчины в мужчину средних лет, зато все его тело теперь покрывали неведомые раньше рубцы и шрамы – от волчьей регенерации ничего не осталось, а он часто об этом забывал, и некоторые отметины получил по глупости: при колке дров, при починке телеги и ремонте дома, а некоторые – в ножевых драках и на охотах.

С Роуз они жили в одном доме, но почти не разговаривали. Любая их беседа оказывалась сродни ходьбе по битому стеклу – может, и не порежешься, а может, напорешься на острый осколок да разрежешь плоть до самой кости.

А еще Тайлеру казалось, что Роуз просто начала забывать. Она хорошо помнила старые саги и почти забытые даже в Сиде легенды, но, похоже, очень плохо – свою собственную жизнь. Не хотела помнить, или же память стала избирательной, как у всех ветхих старух, Тайлер не ведал. Может быть, таким образом судьба сжалилась над ней, а он не хотел становиться мучителем. Может быть, она сама поверила в то, что родилась здесь, на Пустоши, и прожила в этой маленькой деревеньке до глубокой старости. Тайлер знал – память хитрая штука, и ложные воспоминания встречаются нередко. Так разум сам спасает себя от тенет тяжелого и больного безумия, заменяя его безумием легким и благостным.

Сэн был так благосклонен к нему, что собирался выдать за него свою младшую дочь, и надо сказать, она была довольно милой, эта маленькая хрупкая девчушка с длинными соломенными косами. Осталось подождать совсем немного, чтобы ей минуло четырнадцать.

В деревне жилось не то чтобы весело, но вполне сносно – здесь мало улыбались, много работали, редко рожали детей и редко умирали. Видимо, Пустошь все же оставляла долго жить, потому что некоторые из селян были не потомками вервольфов, а самими бывшими вервольфами, как, например, сэн Малво. Но вспоминать о прошлом никто не любил. Однажды за попытку заговорить о том, что случилось в войну с Корвусом, Тайлеру чуть не распороли горло. Ошибки он не повторял.