Читаем Нун (СИ) полностью

Макс скривился, но отомстил – танцующей походкой направился к собственной тачке. Рогозину уже исполнилось восемнадцать, в школе он учился лишь потому, что как-то проболтался с папочкой в Европе и пропустил почти два года. Так что у него уже имелись права, а к правам прилагалась серо-голубая «Вольво».

Пашка быстро сопоставил и расплылся до ушей.

– И теперь я знаю, почему у тебя «Вольво С30»! Но не волнуйся, твоя страшная тайна останется между нами! Я никому не скажу, что ты фанат Эдварда Каллена! – заорал он что есть сил.

Макс показал средний палец, но несколько нервно, и быстро вырулил со школьной парковки.

Пашка зашагал к своему мопеду в полном удовлетворении, изредка подхихикивая.

Сейчас нервничал он не из-за ДТП, не из-за старенького мопеда и уж точно не из-за Макса. Погода была мерзкая – грязь и морось, ночью он просыпался от панических атак, воздуха не хватало, пульс зашкаливал, и он лежал и таращился в потолок, дыша медленно и размеренно, с задержками, как учили. Пару раз он проснулся и не смог сразу осознать, кто он и где, мычал, судорожно хватался за одеяло, за предметы в комнате, пока сознание не переставало быть спутанным. Забыть место, где находишься – это одно, а вот забыть, кто ты, забыть, что ты вообще человек, и чувствовать себя бессмысленным, неопределенным существом, сгустком сознания и материи – совсем другое. Кошмарное другое.

Пашка после таких ночей долго отходил и засыпал только под утро, а на уроках клевал носом, конечно же, и ему даже влепили несколько двоек. Но хуже всего приходилось на физкультуре. Физрук в лицее был легендарный, его знали даже в других школах. Из него вышел бы замечательный взводный. Со своим свистком он состоял в тесном симбиозе, Пашка даже подозревал, что он с ним родился.

– Крымский! – орал Роберт Афанасьевич, или просто Буйный Бобби, как его звали в школе. – Что ты виснешь на турнике, как обморочный пингвин? Давай подтянись по-мужски! А теперь приседания! Да вы все издеваетесь надо мной?! Даже мой дедушка приседает лучше, а у него колени не гнутся уже тридцать лет!

Иногда Пашке остро хотелось поинтересоваться, сколько конкретно у Бобби бабушек и дедушек. Потому что он помнил парочку, что мертвы, парочку безруких, глухого и подозревал еще неисчислимое количество престарелых родственников с неизлечимыми увечьями. Одно утешало – команде «Красные львы» приходилось гораздо хуже, поскольку Бобби ей приходился тренером.

Сегодня десятиклассники бегали кросс на воздухе, в парке. То еще удовольствие, учитывая, что траву можно было выжимать от дождей, с кустов и деревьев летели маленькие водопады и даже песок дорожек был мокрым, так что кроссовки у некоторых скользили. (Только, конечно, не шипованные «найки» из последней коллекции на блистательных ногах Макса Рогозина!)

Тренер вперевалочку бежал вместе с классом и пронзительно свистел.

– Не отставать! Не растягиваться! Собрались, подтянулись! Бежим легко, с искрой! Утренний бег – всему голова! Дышим правильно! Что случилось, Вайсберг? Ты не в армии! Ты в школе! Не расслабляться!

На секунду Пашке ярко представилось, что физрук сейчас заорет: «Это же Вьетнам, вашу мать!» Пыл майора морских котиков, которому дали роту новобранцев, – вот каким традиционно было настроение тренера.

– Но… – попробовал возразить бедный Вайсберг, щуплый мальчишка в очках, которому, кажется, кроссовки были велики на два размера.

Физрук свистнул еще отчаяннее.

– Дайте мне ска!..

Свист.

– Я же!..

СВИСТ.

– Ладно, ладно!.. – Вайсберг, поверженный сиятельным тренером, вернулся на свое место в строю.

– В следующий раз побежите с гантелями, а то стали похожи на морских свинок! – разорялся Роберт Афанасьевич. – Мне ваши щеки со спины видны!

Класс припустил, как стадо испуганных косуль, впечатленный перспективой бега с гантелями. Капли летели с мокрых веток прямо в лицо, но в чем-то Бобби был даже прав: бег бодрил. И еще: такие тренировки замечательно выключали мозги. Никаким мыслям просто невозможно было просочиться в краткие перерывы между свистками и руганью физрука.

Бедный тренер пока не догадывался, что для него наступает эпохальный момент. Когда его западнической, но вполне брутальной кличке суждено было роковым образом перемениться.

Весь этот день был посвящен спортивной пытке. Шесть часов с Буйным Бобби – испытание, достойное самурая. После кросса сделали небольшой перерыв, а потом планировали поиграть в баскетбол в зале. В это время Бобби послал в свой кабинет злосчастного Вайсберга и красавчика Дениса Кораблева (лучшего саксофониста лицейского оркестра, над чьим исполнением Синатры обычно рыдала вся женская половина зала) – перенести оценки из журнала с нормативами в классный журнал. Сам Бобби ненавидел цифры и записи, безбожно в них путался и простейшие бумаги заполнить был не способен.