Читаем Новый Макиавелли полностью

Первым делом предстояло решить, где обоснуется сам премьер-министр. Джон Мэйджор и Джим Каллаган работали в секретариате Кабинета министров за огромным столом в форме гроба, но Тони Блэра я лично в этом интерьере представить не мог. Я знал, что Тони любит проводить совещания в более интимной обстановке, обычно — вообще не за столом, а на диване (из этой привычки растут ноги у абсурдного ярлыка «диванное правление»). Маргарет Тэтчер и Гарольд Уилсон работали на втором этаже в гостиной, к которой примыкает санузел, а окружают — несколько просторных помпезных помещений для официальных приемов; мне, однако, не хотелось, чтобы Тони находился на таком большом расстоянии от своих помощников. В конце концов я остановил выбор на миниатюрном кабинете сразу за Секретариатом; именно здесь обосновалась в свое время Марсия Фолкендер, сотрудница Гарольда Уилсона; именно это помещение ревностно придерживали для себя ее преемники на посту политического секретаря, независимо от того, какая именно партия была у власти. Я ошибся в выборе. Кабинет оказался слишком тесен, к нему не примыкало помещение, подходящее для «пересиживания» нежелательных посетителей. Вдобавок окна выходили на север, из-за чего в кабинете всегда было сумрачно.

В 1998 году мы решили переместить Тони Блэра. Сначала хотели отвести ему Белую комнату на втором этаже (ей отдавал предпочтение Уинстон Черчилль); но Белая комната требовалась для приемов, да и вообще в качестве кабинета была бы слишком пафосной. В итоге Тони переехал в комнату, примыкающую к секретариату Кабинета министров, где до него десятилетиями, а может, и веками, обитали личные секретари и личные секретари по вопросам внешней политики. Это помещение было просторнее, светлее и среди преимуществ имело небольшой холл, где мы обыкновенно и сидели, готовые явиться по первому зову и преградить путь личностям, норовящим без приглашения попасть на деловую встречу. Кабинет стал «логовом» Тони Блэра; здесь он работал до конца своего премьерства. Обстановка сводилась к дивану, двум мягким креслам и письменному столу с компьютером. Компьютер появился после того, как Блэр учредил в Ньюкасле курсы по высоким технологиям для молодых безработных. Впрочем, сам он это чудо техники так и не освоил. Пять лет компьютер собирал пыль, пока я не распорядился убрать его из кабинета. Телефон прямой связи с Белым домом стоял на маленьком столике за письменным столом; там же находился телефон для уверенной связи с Москвой (который, на моей памяти, не работал). Имелись стулья с высокими спинками для помощников Блэра, присутствующих на заседаниях. В целом помещение было теснее, чем кабинет любого другого министра (например, кабинет министра иностранных дел вчетверо больше), а скромность обстановки отмечали буквально все приглашенные главы правительств.

Я сам работал в кабинете такого же размера, где было не повернуться из-за пяти письменных столов — за ними размещались основные помощники Тони. Ему нравилось, что нужного человека можно вызвать, просто выкрикнув его имя в приоткрытую дверь. В нашем кабинете всегда царил шум и теснота, у нас толпились министры и другие важные персоны, жаждущие попасть в «логово» Тони. Нечего было и мечтать сосредоточиться на работе или сделать конфиденциальный телефонный звонок. Убежденный одним другом из администрации Клинтона в том, как важно находиться рядом с боссом, ваш покорный слуга целых девять лет терпел подобные неудобства. Младших личных секретарей мы из этого кабинета сослали в комнаты над промежуточной лестничной площадкой, где они чувствовали себя как во Внешней Монголии. Затем пришлось разместить ближайших помощников Тони, в том числе Энджи Хантер, Дэвида Милибанда и Салли Морган, так, чтобы до них можно было докричаться. Алистер Кэмпбелл занял комнаты пресс-секретарей окнами на Даунинг-стрит; от репортеров его отделяли только ажурные занавески. Команду политиков мы распределили по комнатушкам второго и третьего этажей с окнами на улицу; пришлось даже переоборудовать под кабинет один из санузлов.