Читаем Ночные гоцы полностью

Колонны добрались до отмели. Артиллеристы наклонили дула пушек и принялись с отчанием безумцев обстреливать их в упор с крутого берега. Гренадеры вскинули винтовки. Грохот пушек не мог полностью заглушить выкрики офицеров:

— Огонь! Заряжай! Целься! Сто ярдов — залпом пли! ОГОНЬ! Заряжай! Товсь! Целься! Огонь! Заряжай! Товсь! Целься! Сто ярдов — залпом пли! ОГОНЬ! Заряжай!.. ОГОНЬ! ОГОНЬ! ОГОНЬ!

Родни услышал собственный голос, тараторящий команды:

— ОГОНЬ! Господи Боже, парень, да выстави, наконец, стрелковую цепь! ОГОНЬ! Вишну ранен. Гренадеров обстрел даже не задел. Ты, тупая свинья, ОГОНЬ! Вели отступать; вдарь по гренадерам картечью! ОГОНЬ! И через полчаса снова вперед, но только вместе с кавалерией! Нараян, а ты-то что тут делаешь? ОГОНЬ! Расстянуться цепью и пошли в штыки! ОГОНЬ! О, Господи Иисусе!

Наконец, под нарастающий грохот вражеских пушек, остатки колонн развернулись и второй раз спокойно прошли сквозь лоснящуюся воду. На все ушло десять минут; за это время вражеские орудия с неожиданно обретенной меткостью почти полностью разнесли английскую шеренгу. Вал огня порвал строй гренадеров в клочья; одно из оставшихся орудий Кэйбла было уничтожено, а сам Кэйбл убит. Сэр Гектор следил за отступающими колоннами в подзорную трубу, и как только на дальнем берегу появились первые головы, повернулся, и выкрикнул команду полковнику Демпси. Шеренги распались, гренадеры бросились через узкую полоску земли в городские переулки. Генерал остался на крыше. Через каждые тридцать футов одинокие часовые продолжали наблюдать за рекой. Несколько мгновений вражеские артиллеристы не замечали, что происходит, потом со всей яростью обрушились на генерала.

Сэр Гектор отыскал глазами Родни и весело прокричал:

— Горячий выдался денек, капитан! Будем надеяться, они не пожалеют на меня снарядов. Не думаю, что у них так уж много осталось.

Смысл его замечания как будто дошел до врагов, и одно за другим их орудия захлебнулись. Генерала окружал ореол черного дыма и розовой пыли, а в доме за его спиной потихоньку разгорался огонь. Он сказал:

— Иди-ка сюда, мой мальчик.

Пошатываясь, Родни вскарабкался по единственной узкой лестнице. На крыше он обнаружил, что сэр Гектор все это время стоял и продолжает стоять на груде кирпича. Коротышка посмотрел по сторонам.

— Как думаешь, они пойдут снова?

— Да, — вяло ответил Родни. Конечно, они пойдут снова.

— Вера — прекрасная вещь. У тебя отличный полк, капитан.

— Они бы уже были здесь, будь у них сколько-нибудь приличный командир. Это просто бойня! — взорвался Родни.

Сэр Гектор поднес к глазу подзорную трубу, и, глядя направо, мягко сказал:

— Знаю, капитан, знаю. И ни малейшего следа их кавалерии. Наши выставили патруль на опушке рощи. Двоих. Их время еще не наступило. Победа или поражение будут зависеть от них — от двух туземных офицеров и девяносто восьми улан Бомбейской кавалерии.

Он сунул подзорную трубу под мышку, слегка выпятил челюсть и продел руку за отворот сюртука. Потом продолжил:

— Через несколько минут, капитан Сэвидж… Может, я был неправ. Но, все же, — в его голосе зазвучал металл — уж если после сотни лет господства в этой чертовой стране мы не можем доверять никому, тогда мы заслуживаем кары, которую вне всякого сомнения ниспошлет нам Господь в своей премудрости.

А Робин? А Кэролайн? Неужели Господь в своей премудрости позволит моим любимым гореть на медленном огне только потому, что нам не хватило мудрости?

— Они идут! Стоять! Стоять!

Это был его собственный голос.

Вражеские колонны в третий раз появились из-за кустов и быстро спустились к реке. Это все еще были колонны, но с сильно растянутыми шеренгами. Их осталось только шесть, составленных из двух сипайских полков, и оркестр в этот раз не играл. Он увидел барабанщика Тринадцатого полка, гиганта ростом шесть футов четыре дюйма, с винтовкой в руке в первой шеренге средней колонны. Генерал махнул рукой, посыльный помчался с поручением, запели трубы. Гренадеры вываливались из укрытий за городскими домами в узкие проулки. В то же мгновение вражеские пушки снова открыли огонь и снаряды стали рваться у выходов из города. Гренадеры подались назад, и у выходов стали громоздиться мертвые и раненые. Воздух с каждой секундой становился все гуще, и дышать было все труднее. Сипаи упорно брели вперед, их угрюмые силуэты едва проступали на черно-сером фоне, пронизанном воем орудий и оранжевыми всплесками взрывов. Каждый батальон потерял до двух третей личного состава. Гренадеры тоже несли тяжелые потери, в растерянности мечась под градом снарядов. Две оставшиеся шестифунтовые пушки успели выстрелить только один раз, после чего сразу четыре вражеских ядра одним взрывом уничтожили оба орудийных рассчета. От артиллерийского обоза бежали люди, чтобы встать на смену. В сгущающемся мраке над водой вспыхивали и сверкали огни выстрелов.

— ОГОНЬ! Заряжай! Товсь!.. ОГОНЬ! ОГОНЬ! ОГОНЬ!