Читаем Ночные гоцы полностью

За его спиной сэр Гектор с благодушным и беспечным видом вглядывался с плоской крыши дома в развертывающуюся перед ним сцену. Он перекатывал все пять футов и один дюйм своего тела с пятки на носок, заложив руки за полы сюртука. Гренадеры расстегнули мундиры и повязали кивера носовыми платками, в тщетной попытки защитить шею от всепроникающих солнечных лучей. На алых мундирах проступали темные пятна пота; дешевая и линючая черная краска обшлагов оставляла следы на лицах, когда они стирали пот со лба. Под этой раскраской их лица оставались бледными и напряженными, а ожидание делало их уродливыми. Пиру удобно устроился на корточках в ногах у Родни, заткнув пальцами уши. Пушки Кэйбла, выстроенные колесо к колесу, молча выглядывали из-за разбитой стены; фитили горели, как ряд уличных фонарей. Вверх по течению все было спокойно; вниз по течению в глубокой воде мелькала рыба, и крокодил оставлял за собой легкую рябь. Музыка оркестров не могла заглушить плеска шлепающих по воде ног. Генерал кивнул.

Сцена вздрогнула, распалась на горизонтальные полосы и с грохотом соединилась воедино. На голову обрушилась воздушная волна. Все восемь пушек Кэйбла выстрелили разом. От удара по воде пошли буруны, и, прежде чем они успели улечься, пушки выстрелили опять, и к ним добавились новые водовороты.

Первую шеренгу, форсировавшую брод, словно смело. Люди метались туда и сюда, бросались назад, скользили и падали. Знамена покачнулись и беспомощно зашатались. Мелодия резко оборвалась и перешла в дикую неразбериху звуков. Артеллеристы Кэйбла стреляли быстро и с яростной меткостью; во время четко отмеренных промежутков между залпами Родни слышал стоны и вопли расстреливаемых в упор солдат. Один глаз Девана прикрывала черная повязка.

Размеренный артиллерийский огонь, застывшие как на плацу гренадеры, изгиб реки — все придавало сражению вид нарисованной на холсте панорамы. Она и выглядела как картина, эта кровавая бойня в воде, эти волочащиеся куски и обрывки того, что только что было людьми, киверами, заплечными мешками, чьими-то оторванными ногами, и эти пестрые точки, мечущиеся по дальнему берегу.

Он увидел, как из кустарника, росшего рядом с разрушенной крепостью, вырвался клуб дыма. Над головой просвистел снаряд и разорвался над храмом, прямо за пушками Кэйбла. Пыль повисла серой пеленой, и немного погодя раздался гулкий удар падающей глыбы. Одна за другой пушки открывали огонь. Он торопливо посчитал: не меньше четырнадцати или пятнадцати, включая двенадцатифунтовые. Хотя артиллеристы плохо знали свое ремесло и не имели времени попрактиковаться с новыми орудиями, огонь был очень плотным. Сначала разрывы вздымали фонтаны грязной воды, а снаряды завывали высоко над головой; но постепенно они начали пристреливаться.

Под британским огнем кишанпурские солдаты полностью сбили строй. Родни мрачно наблюдал; конечно, они никогда не сталкивались ни с чем подобным, и их не обучили выдержке и дисциплине, необходимым, чтобы устоять. Несколько минут сипайские полки выглядели ничуть не лучше; но туземные офицеры тут же навели порядок, и они продолжили движение. На какое-то мгновение — мгновение, в котором смешались ужас и восторг — он поверил, что Деван позволит им довести до конца безнадежную атаку. Потом через дымовую завесу и бурлящую воду он увидел, что вдоль колонн, что-то выкрикивая и размахивая руками, бредут люди. Сипаи разом повернулись, строго соблюдая равнение, и двинулись обратно так же спокойно, как наступали, хотя пушки продолжали вырывать из задних рядов кусок за куском, разбрасывая ошметки по реке. Кишанпурская пехота превратилась в обезумевшее стадо; их лимонные мундиры были повсюду, и выше, и ниже по течению. Они врывались в зеленые и алые шеренги, и кучками метались у дальнего берега. Один, потеряв рассудок от ужаса, бросился к ближнему берегу и невредимым достиг отлогого склона; какой-то гренадер, повинуясь короткому приказу, выступил из строя, прислонился к стене и прострелил ему голову.

Вражеские снаряды взрывались среди английских пушек со все учащающейся частотой. Пара артеллеристов уже лежала рядом со своим орудием; еще один упал на четвереньки и пополз кругами по земле. Пыльная завеса становилась все гуще. Ее медленно относило через реку на восток. За рекой вызывающе громко, но нестройно играли полковые оркестры. Вода снова стала спокойной, и теперь ничто не напоминала о бойне: все трупы уволокло течением, за исключением одного, зацепившегося за корягу, и дергавшегося и раскачивающегося, когда течение тянуло его за плечи.