Читаем Ночные гоцы полностью

Хэндфорт поцеловал рукоять сабли и внезапно переломил клинок о колено. Он отстегнул портупею и уронил ее на брусчатку; нащупав висевшие на мундире медали, он оборвал их и швырнул себе под ноги рядом с обломками сабли. Все британские офицеры в обоих полках последовали его примеру.

Одни сипаи продолжали стоять по стойке «смирно», другие плакали и срывали с себя медали и мундирные пуговицы, подражая своим офицерам. Они не знали, что им предстояло совершить; некоторые не догадывались об этом даже сейчас. Но что бы им не предстояло, время для этого ушло; и на его место пришло бесчестье. Гренадеры смотрели на них сквозь прицел винтовок; фитили медленно тлели у пушечных запалов. Они были сипаями Бенгальской армии, а теперь и они, и их офицеры стояли обесчещенными перед английскими рядовыми. Жерло заряженной вхолостую пушки глядело прямо в живот полковника Хэндфорта.

Родни неуклюже слез с лошади. Пытка закончилась, мили пыльных дорог были позади. Он сделал свою работу и выполнил свой долг. Он должен пойти к сипаям, к земледельцам, к друзьям, и помочь им поставить на место эту белую шваль. Он двинулся вперед. Его левая шека дергалась.

Риссалдар нагнулся в седле и придержал его за плечо:

— Это еще не конец, сахиб-бахадур.

Губы старика были обведены белой каймой, в глазах светилось мрачное сострадание. Родни остановился на ходу и замер. Рука риссалдара вцепилась в его плечо мертвой хваткой. В спину уткнулась лошадиная морда, и он схватился за уздечку. Генерал выкрикнул приказ. Гренадеры, держа винтовки на прицеле, шаг за шагом отступали назад; отхлынув, как река, они влились в пространство между пушками, и в конце концов уперлись в стены домов, заслонив фасады темной алой линией. Теперь на брусчатке во всей своей наготе стоял ряд пушек, каждая — как удар хлыстом по лицу, как копье, направленное в гордое сердце. Бенгальские туземные полки разом вздохнули, и Родни застонал. Вздох, переходящий в раздирающий рев толпы — тот самый вздох, который он слышал ночью в Бховани.

Со стороны улицы Раванов появился взвод гренадеров и промаршировал между пушками. В их рядах шел сипай из коридора, человек из Кишанпура. Позади него полковой сержант гренадеров, облаченный в традиционный фартук, нес топор и молоток. Колонна остановилась.

Генерал сказал:

— Полковник Хэндфорт, будьте любезны, переведите мои слова как можно точнее. Сипай Гирдхари Лал Панди из Восемьдесят второго полка Бенгальской туземной пехоты признан виновным в измене…

— Сипахи Гирдхари Лал Панди, бе-арси Бенгали ка палтан, сирхад ки гасур гунегар хони ки сабаб си…

— … приговаривается к смерти через расстрел из пушки…

— … топ пхутни си маут ка сазья хокум хогья…

— … старинное и общепринятое наказание за это преступление…

— … йо исси гасур ка ам саза хай…

— … приговор будет приведен в исполнение без отлагательств.

— … е саза ек дум карна кай хай.

Полковой сержант сорвал пуговицы с груди Гирдхари Лала. Штыком он подцепил мундир на спине и рванул с такой силой, что мощное тело покачнулось. Потом он взял молоток и стал заклепывать ножные кандалы, но Гирдхари Лал вырвался из его рук и в одиночестве промаршивал к заряженной пушке. Он встал и выгнулся так, что дуло уперлось прямо в центр спины.

Генерал распорядился:

— Еще раз прошу британских офицеров отойти на фланги.

Полковник Хэндфорт передернулся, но не двинулся с места. Никто не двигался с места, и риссалдар еще сильнее вцепился в плечо Родни.

Гирдхари Лал закричал громким голосом:

— Помни Мангала Панди! Теперь и всегда! Вставайте, братья! Еще не поздно! Вставайте!

Генерал поднял руку, замер и уронил ее. Наводчик поднес фитиль к запалу.

Воздух раскололся, раздался хлопок. Задребезжали ставни на окнах. Голова Гирдхари Лалла взмыла вверх и завертелась как черный футбольный мяч на оранжевом зареве неба. Образовавшийся при выстреле вакуум засосал внутрь куски плоти и обрызгал артиллеристов кровью и внутренностями. Тело разлетелось на части как треснувший кувшин с водой, и на лица сипаев и британских офицеров обрушился ливень крови, осколков кости и ошметков мяса. Полковник Хэндфорт, чье лицо превратилось в кровавую маску, прижал ладони к ушам и опустился на землю.

Один из гренадеров потерял сознание, и вместе с винтовкой с клацаньем рухнул на брусчатку. Родни и сам бы упал, если бы не рука, с такой силой вцепившаяся ему в плечо, что причиняла боль. Артиллеристы мрачно и неподвижно смотрели вперед залитыми кровью глазами. Дома слились в темную массу, и только фитили продолжали гореть в наступившей мгле. На небе одна за другой гасли звезды, на которые наползали низкие облака. Гром грохотал все ближе, спускаясь с нагорья Махадео в долину Нербудды.