Читаем Ночной убийца полностью

Берия мерил шагами свой кабинет и посматривал на часы. До приезда Станислава Миколайчика оставалось всего пятнадцать минут. Платов и Шелестов сидели у стола для совещаний и смотрели на своего начальника. Берия любил иногда порассуждать на ходу, иногда ему так легче думалось, нужно было какое-то движение тела, помогающее движению мысли. Только хорошо обдуманные, взвешенные неоднократно вещи он мог декларировать сидя, даже развалившись в кресле. Сейчас Лаврентий Павлович пытался еще раз поразмышлять о сложившейся ситуации.

– Что происходит в данный момент? На территории Польши развивается наступление Красной Армии, и польское правительство в изгнании теперь вынуждено предпринять попытку спасти свой авторитет. Не они, не под их руководством, не их стараниями освобождается от нацистов Польша. Другие люди, другие поляки приложили к этому руку. Находящиеся в Лондоне политики панически боятся вести себя пассивно. Они считают, что международная общественность перестанет их признавать из-за их пассивности. У них не было другого выхода, кроме как возобновить дипломатические отношения с СССР, которые были разорваны после того, как стало известно о катынских событиях 1940 года. Главная движущая сила у них сейчас глава правительства в изгнании Станислав Миколайчик. Он самый большой авторитет в том правительстве. Именно он вынудил членов Совета министров дать согласие на проведение именно такой политики в отношении Москвы.

Берия остановился перед картой Европы, некоторое время смотрел на нее, а потом постучал костяшками пальцев по изображению британских островов.

– Премьер-министр Черчилль надеялся урегулировать со Сталиным вопрос о статусе земель, освобожденных Красной Армией еще в 1939 году, а также вопрос легитимности польского эмигрантского правительства. Но для этого нужно было договориться с СССР, а мы там создали уже другое правительство, пользующееся поддержкой большего количества поляков. Надеялся, Петр Анатольевич?

– Конечно, на заднем плане этой игры находился Черчилль, – согласился Платов и поднялся из-за стола, но Берия жестом велел ему сидеть. – Черчилль старался любой ценой направить польское эмигрантское правительство на переговоры с Москвой. Черчилль надеялся таким образом ликвидировать очаг возможных конфликтов в этой части Восточной Европы. Я думаю, что он и не собирался защищать польские интересы перед Сталиным, с которым ему предстояло согласовать новое европейское устройство после победы над Германией. Возобновление дипломатических отношений между Польшей и Советским Союзом позволяет Черчиллю спокойно, если так можно выразиться, умыть руки и не заниматься вопросами потерь, понесенных Польшей. Эти вопросы польское правительство в Лондоне самостоятельно, по своей инициативе обсуждало с Москвой. Я думаю, что для британской политики польское правительство в Лондоне сейчас крайне неудобно.

– Именно, – ткнул в пространство пальцем Берия. – Именно неудобное.

Секретарь доложил, что приехали поляки, но Берия велел провести в кабинет только одного Станислава Миколайчика. Поляк вошел, его широкое благородное лицо было спокойно и чуть надменно. Кивнув в ответ на приглашение Берии садиться, Миколайчик сел за стол для переговоров напротив Шелестова и Платова, сложив руки на папке, которую поляк принес с собой.

– Господин Миколайчик, – произнес Берия, – мы не будем многословными. И не потому, что говорится, что краткость сестра таланта, а еще и потому, что вы торопитесь с отъездом и мы не хотим мешать вам в этом, а, скорее, наоборот. Я пригласил вас перед отъездом для того, чтобы ознакомить с некоторыми документами и фактами, которые будут вам любопытны и которые, я надеюсь, повлияют впоследствии на польско-советские взаимоотношения самым позитивным образом. Вопрос, конечно, так и остался открытым: а кто же будет представлять в этом союзе польскую сторону? Но дело не в этом. Мы предоставляем вам копии документов – это материалы допроса членов вашей делегации, которые совершили уголовные преступления на территории нашей страны во время вашего мирного визита для обсуждения будущего Польши.

– Я вас не понимаю! – с достоинством возмутился Миколайчик. – Это провокация. Члены делегации не могли совершить ничего подобного.