Читаем Ночное солнце полностью

- А так, что памятники искусства являются моральной опорой советских людей, вы представляете, как они их боятся, как ненавидят нашу музыку, литературу, даже любовь...

- Любовь? Это же хорошо!..

- Что же в этом хорошего? - продолжал Данилов с веселой шутливостью. Из страха перед любовью они могут взять на заметку все любовные объекты, в том числе и вашу с Искендером квартиру.

- Ошибаетесь, Сергей Маркович, та квартира принадлежит одному Искендеру. Так что пока это не полноценный любовный объект, - подхватила шутку Гюльназ.

Данилов удивленно взглянул на Искендера:

- А вы разве не вместе живете?

Искендер промолчал. За него ответила Гюльназ:

- У нас еще не было свадьбы, Сергей Маркович.

При этом она посмотрела на Данилова таким непорочным, нежным взглядом, будто теперь все зависело от этого нежного взгляда, да еще от этого человека, придумавшего такое странное выражение, как "любовный объект".

- Как это - "не было свадьбы"?.. - Осознав бессмысленность своего вопроса, Данилов поспешно изменил тему разговора. - Да, да... я понимаю вас, Гюльназ-ханум... - Опустив голову, он некоторое время молчал. - Конечно, свадьба - что роза в любовном венке... Как бы это лучше выразить, говоря языком Низами, свадьба - корона на троне любовном...

Мерно стучал метроном. Трепетало пламя мигающих коптилок.

Старухи, тесно сидевшие на скамьях, спокойно и печально следили за мерцанием дрожащих огней, дети, прижавшиеся к их коленям, прислушивались к голосу этого уверенно говорившего незнакомого офицера, но, не понимая его, молчали, дожидаясь конца воздушной тревоги. Убежище дышало глухо, сдавленно. Наконец репродуктор, прикрепленный к стене подвала, объявил отбой. Выходивший из убежища последним Данилов задержался на верхней ступеньке, поглядев на Гюльназ, а затем на Искендера ослепленными солнечным светом глазами, сказал:

- Надеюсь, вы пригласите меня на свою свадьбу. В такой добрый день, думаю, не забудете старого друга...

- Конечно, Сергей Маркович, - торопливо проговорила Гюльназ. Обязательно пригласим! Только бы все были здоровы... Вот Герман Степанович так и не спустился в убежище...

Квартира, названная Даниловым "любовным объектом", в последние дни будто и вправду сделалась объектом внимания фашистов. И поэтому советское командование как бы вынуждено было принять контрмеры: на крыше гигантского дома, где размещалась эта квартира, был установлен наблюдательный пункт, а во дворе расположился командный пункт зенитчиков. Сюда стекалась информация со всех концов города о вражеских самолетах. Гюльназ, приходя к Искендеру, часто прислушивалась к доносящимся в окно шагам артиллеристов, толпящихся во дворе, и чувствовала, как в сердце ее загорался хоть и слабый, но огонек надежды. По ночам при звуках четких команд зенитчиков ей казалось, что они прицеливаются именно в тот фашистский самолет, который пикирует на их дом. Искендер ночевал дома в очень редких случаях. Поэтому иногда Гюльназ оставалась в его квартире на ночь. По утрам порой она сталкивалась с солдатами, служившими на командном пункте. Теперь они, хоть и не были знакомы, невольно здоровались. Однажды даже офицер, судя по отличительным знакам на шинели - старший лейтенант, остановился и поздоровался с нею. Офицер этот явно хотел ей что-то сказать.

- Извините, пожалуйста, я вас очень часто вижу, но имени вашего не знаю...

- Меня зовут Гюльназ, - улыбнулась девушка. - А по-русски - Гюля Мардановна.

- Старший лейтенант Соколов Матвей Иванович! - поднес он ладонь к виску. - А для вас - просто Матвей. - И ласково пожал протянутую в перчатке руку.

- Я очень рада, товарищ старший лейтенант.

- Можно еще вопрос?

- Пожалуйста.

- Отчего вы так красивы, просто очаровательны?

Гюльназ промолчала, серьезно глядя на молодого офицера. А тот, казалось, этой милой шуткой не только хотел сделать приятное девушке, но и будто сообщить, что просто выполнил свой воинский долг.

- Ваши черные глаза горят словно звезды. Если бы вы позволили, я бы читал книгу при свете этих глаз.

Прислушиваясь не к его словам, а к той глубокой искренности, с которой они произносились, девушка подумала, что Соколов вовсе не шутит и не собирается к ней приставать, он просто пытается голосом, полным восхищения, разорвать смертельную тишину, что повисла над городом. Что же ему ответить? Что произнести, чтобы не обидеть.

- Я вас обидел? - Соколов сам постарался избавить ее от мучительных раздумий. - Извините, Гюля Мардановна, я действительно, чтобы видеть вас каждый день, составил себе особый рабочий график: утро, вечер. Но вы часто этот график нарушаете. А иногда и вовсе дома не ночуете.

- Такая работа.

- Конечно, я понимаю. Если бы не было живущего с вами и такого же обаятельного, как и вы, молодого человека, я, наверное, увез бы вас, как это делали в старину на вашем Кавказе...

- Вы говорите об Искендере?.. Да и я, если бы его не любила, с удовольствием сбежала бы с вами...

- Правда?

- Конечно!