Читаем Ночи нет конца полностью

Внезапно я заметил нечто странное. Я низко склонился над трупом и не разгибался долгое время. Потом медленно выпрямился, и в эту минуту дверь открылась. В помещение вошел лейтенант Ганзен. Стащив маску и подняв на лоб очки, он посмотрел сначала на меня, потом на останки человека, лежащие у моих ног. Я заметил, как от лица моряка отхлынула кровь. Он снова взглянул на меня.

– У тебя утрата, док? – хриплым шепотом проговорил лейтенант. – Ах, что же я!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Твой брат? – Он мотнул головой в сторону лежащего.

– Коммандер Суонсон сообщил тебе?

– Да. Перед тем, как нам сойти с субмарины. Потому-то мы и пошли с тобой. – Он был не в силах оторваться от страшного зрелища. Лицо посерело, как старый пергамент. – Минуту, док, всего одну минуту. – Ганзен повернулся и поспешно двинулся к двери.

Когда он вернулся, лицо его было уже не такое серое.

– Командир объяснил, почему он решил отпустить тебя, – сообщил Ганзен.

– Кто еще знает об этом?

– Только командир корабля и я. Больше никто.

– Держи это при себе, хорошо? Сделай мне одолжение.

– Как скажешь, док. – На лице лейтенанта, с которого не исчезло выражение ужаса, появились удивление и любопытство. – Господи, ты видел что-либо подобное?

– Давай вернемся к остальным, – предложил я. – Оттого, что мы здесь останемся, никому легче не будет.

Ганзен молча кивнул. Вместе с ним мы направились к жилому блоку. Помимо доктора и Киннэрда, на ногах были еще трое. Капитан Фолсом, необычайно высокий, худой мужчина с жутко обожженными лицом и руками, был заместителем начальника ледового лагеря. Хьюсон, темноглазый и молчаливый, был трактористом и механиком. В его ведении находились дизель-генераторы. Несби, жизнерадостный йоркширец, был поваром базы. Джолли, успевший распаковать аварийную аптечку, менял повязки на руках одного из людей, все еще лежавших на полу. Познакомив меня со своими товарищами, он снова принялся за работу. В моей помощи местный врач, похоже, не нуждался. Во всяком случае, пока.

Ганзен спросил у Забринского:

– Связался с «Дельфином»?

– Да нет. – Радист прекратил передачу позывных и переменил позу, чтобы не так ощущалась боль в сломанной ноге. – Не знаю, что и сказать, лейтенант. Похоже на то, что полетел плавкий предохранитель.

– Этого еще не хватало, – мрачно проговорил Ганзен. – Выходит, связаться с кораблем не удастся, Забринский?

– Я их слышу, а они меня нет, – виновато пожал плечами радист. – Это все я со своими косолапыми ногами. Видно, когда грохнулся, то сломал не только лодыжку.

– Неужели не починить эту хреновину?

– Вряд ли, лейтенант.

– А еще радист называешься, черт бы тебя побрал.

– В том-то и дело, – рассудительно произнес Забринский. – Радист, а не волшебник. Попробуй сделай тут что-нибудь, когда руки отморожены и не слушаются, инструментов нет, рация допотопная, без печатной платы, а кодовые обозначения по-японски. Тут и сам Маркони опустит руки.

– Так можно починить или нельзя? – настаивал Ганзен.

– Аппарат на транзисторах. Ламп, которые могут разбиться, тут нет. Наверно, починить можно. Но на это уйдет не один час, лейтенант. Надо сперва инструменты найти.

– Ну и найди. Делай что хочешь. Только отремонтируй.

Ни слова не говоря, Забринский протянул офицеру наушники. Тот посмотрел на радиста, потом на наушники, молча взял их и прислушался. Пожав плечами, вернул наушники Забринскому и проговорил:

– Пожалуй, с ремонтом рации можно и не спешить.

– Это точно, – согласился Забринский. – Неловко как получилось, верно, лейтенант?

– Что там еще стряслось? – поинтересовался я.

– Похоже на то, что нас самих впору спасать, – отчеканивая каждое слово, отвечал Ганзен. – Текст сообщения, которое радист передает почти без передышки, гласит: «Лед быстро смыкается, возвращайтесь немедленно».

– Я с самого начала был против этого безумия, – назидательно произнес Ролингс. Присев, он размешивал вилкой консервированный суп, начавший таять. – Благородный поступок, приятель, но заранее обреченный на провал.

– Вынь грязные пальцы из супа и будь так любезен, заткнись, – холодно заметил Ганзен. Потом неожиданно повернулся к Киннэрду: – А что с вашей рацией? Хотя все понятно. У нас есть кому крутить генератор.

– Прошу прощения, – улыбнулся Киннэрд улыбкой призрака. – Генератор сгорел. Рация на батареях. А батареи сели. Совсем.

– На батареях? – удивился Забринский. – А почему же тогда уровень подаваемого сигнала так резко колебался?

– Мы то и дело меняли железоникелевые аккумуляторы. У нас их оставалось всего полтора десятка. Остальные сгорели при пожаре. Оттого и сигнал был неровный. Но даже железоникелевые аккумуляторы не вечны. Они окончательно сели, дружище. Заряда, который в них остался, не хватит даже для того, чтобы зажечь лампочку карманного фонаря.