Читаем Ночь волка полностью

— Норм, — нежно сказала Элисоун, — ты знаешь, как обращаются с теми, кто идет на войну?

— Ну?

— Им разрешают все. Дают все, чего они только пожелают

— Хорошо! Что дальше?

— Я думала, что… Ну ладно Мы смогли бы быть вместе намного раньше, чем предполагали Мы могли бы делать все и получать удовольствие от всего, что в иных обстоятельствах оставалось бы запретом Мы могли бы проверить на практике, действительно ли так интересны все те вещи, о которых нам говорили на наших секс-уроках.

Норм повернулся и взглянул на нее. Неяркий свет превратил ее волосы в бронзовый ореол, окружавший затененное лицо. Из-под черной комбинации выглядывали белые плечи

— Ты бы хотела этого? — спросил он Ее «да» было почти неслышным

— Тебе действительно понравилось? Она кивнула.

— И после этого у меня остался бы твой сын

Норм долго разглядывал ее. Потом схватил за плечи, оторвал от себя и удерживал на расстоянии вытянутых рук.

— Значит, тебе хотелось бы стать женой героя, а? — спросил он громко. — Тебя дрожь пробирает от желания заняться любовью с приговоренным к смерти? Тебе в оргиях хочется участвовать? Ты не прочь быть украшенной цветами любовницей того, кого вскоре принесут в жертву на каменном алтаре? Ты бы пожелала считать его оставшиеся минуты? Ты бы хотела выносить сына, приговоренного для следующего кровопускания? А вот я этого не хочу.

Виллисоун, спотыкаясь, вошел в комнату.

— Послушай, — крикнул он, вцепившись в Норма. — Ты не смеешь таким тоном разговаривать с моей сестрой. Я не позволю.

— Нет, смею.

Он толкнул Виллисоуна на кровать и вернулся в гостиную. Когда тот оправился и побрел за ним, Норм уже стоял возле входной двери Он жестом остановил Виллисоуна и оглянулся вокруг Отец размахивал руками Мать плюхнулась на кушетку Элисоун стояла в темноте, в дверях спальни А ее брат, чуть впереди нее, побагровел и сжал кулаки.

— Сначала я скажу, что хотел, а потом уйду, — объявил Норм — Может, я неправильно поступаю. Может, я сейчас выгляжу, как эгоист и невежа. Я знаю, что бывают времена, когда немногие должны погибнуть, чтобы спасти весь мир. Я знаю, что существует много вещей, которых мы не понимаем, особенно в человеческой натуре Может, мне следуете радостью принять новость о моей скорой гибели? Может, война — самое большое социальное изобретение со времен Братской Любви? Может, это политика дальнего прицела? А сам М’Каслри — гений? Может, учитывая уродливость человеческой природы, это единственный выход? Но если это действительно так, я не хочу принимать никакого участия в этом. Я знаю, мне следовало бы подумать об этом раньше. Теперь все выглядит так, будто я поднял тревогу только из-за того, что мне выпал несчастливый жребий. Но лучше поздно, чем никогда. Я отказываюсь выполнять возложенные на меня обязанности. Я сделаю все, чтобы избежать этого, я буду убеждать в этом других. До свиданья, родственнички. Я ухожу.

Виллисоун подошел к нему и сказал:

— Далеко ты не уйдешь. Ты трус…

Норм ударил его правой рукой в челюсть. Виллисоун упал на пружинящий эластичный пол, подпрыгнул несколько раз и остался лежать неподвижно. В его затуманившихся глазах, искоса глядевших на Норма, застыла ненависть. Руки в поисках опоры нащупали цветок, который он выбросил раньше. Всей пятерней он сдавил его, превратив в жалкий комок.

Норм развернулся и вышел.

Возле выхода он сорвал с вешалки одежду, надел ее, автоматически перекладывая повестку из руки в руку, и вышел из-под купола Сильный порыв ветра обжег холодом его лицо. Но он даже не попытался укрыться.

На фоне розового заката сверкали прекрасные, поднимающиеся высоко в небо шпили Нью-Сити, золотые колонны Центра Управления, откуда, может быть, даже сейчас, МКаслри отечески взирал на своих подданных. Норм повернулся спиной к этому вызывающему восторг зрелищу и направился к Олд-Сити, который вырисовывался иззубренным силуэтом на фоне последних солнечных лучей.

Через полчаса Норм был уже за пределами «зеленого пояса» города, с его климатическими куполами, ярко сверкающими на солнце. Аллеи, обсаженные деревьями, сменились обрывистыми ущельями улиц. Ветер здесь был намного сильнее. Движение по этим узким улицам было запрещено. И только крыши использовались время от времени в качестве посадочных площадок для коптеров.

Здесь, за пределами города, все еще жили люди, хотя поговаривали о том, чтобы очистить эти места от населения. Но некоторые индивиды уходили в эти, вышедшие из моды, хотя и по-прежнему свято чтимые заповедники, чтобы отгородиться от прелестей нынешней цивилизации Не каждому были по душе слишком быстрые темпы развития современного города.

Подсознательно Норм удвоил бдительность. В выступлении М’Каслри только одно было правдой: уровень убийств фантастически возрос. Олд-Сити стал своего рода Меккой для всех недовольных и людей социальными отклонениями.