— Доложим руководству, — пробормотал Ахмед Шараф. — Для того начальство и существует, чтобы решать.

Абд аль-Хаким чуть заметно пожал плечами и пошел умыться. Свою миссию он выполнил, хотя и без особого удовольствия. В сирийской разведке у него была слава одного из лучших вербовщиков. Когда-то он гордился своими талантами. Но в последнее время завербованные им люди вызывали у него скорее презрение. Разве платные агенты заслуживают уважения?

Из соседней комнаты он позвонил человеку, который ждал звонка и сразу снял трубку. Услышав отчет, тот разозлился:

— Зачем вы его напоили? Что теперь с ним делать?

— Надо немедленно отправлять его назад, пока его не начали искать, — хладнокровно ответил Абд аль-Хаким. — Профессор здесь и ждет.

— Русский дал согласие работать с нами?

— Нет. Но он сказал, что желает с нами остаться…

— Пьяный разговор к делу не пришьешь.

— У нас есть магнитофонная запись разговора. Да мы теперь можем держать его в руках, — с энтузиазмом ответил Абд аль-Хаким. — Никуда он не денется. Он будет на нас работать. Если мы предадим гласности его слова…

Пока решалась его судьба, Олег Червонцев храпел на кожаном диване в маленькой комнате возле кухни. С него заботливо сняли пиджак и галстук.

Усманов, увидев своего друга, пришел в ужас:

— Что вы натворили? Я должен обязательно вернуть его назад. А он в таком состоянии! Что будет, когда его увидят?

Сирийцы с презрением смотрели на Усманова. Когда им надоели его причитания, Ахмед Шараф, не стесняясь, распорядился:

— Уберите этого гомика.

Усманов вздрогнул и замолчал.

Никогда еще с ним не разговаривали так грубо и презрительно!

Сладко спящего Червонцева сирийцы снесли вниз и уложили на заднем сиденье машины. Усманов сел рядом с водителем. Они ехали по ночному Дамаску, притормаживая на перекрестках и сворачивая в нужных местах, но он смотрел на дорогу невидящими глазами.

Профессор Усманов вспоминал большой крестьянский дом, в котором вырос. Зима была лучшим временем года, потому что отец, отправляясь на заработки, брал его с собой в лес. А когда отец уходил один, в доме появлялись разные мужчины. Сидели на кухне вместе с его мамой. Она наливала им разбавленный спирт и угощала пловом. Мама совершенно преображалась. Она крутилась между мужчинами, которые похлопывали ее пониже пояса и при этом хохотали.

«Ты бы лучше погулял», — обыкновенно говорила ему мама, раскрасневшаяся от спирта и мужского внимания. Усманов убегал из дома и плакал. Он был достаточно взрослым, чтобы понять, для чего заявлялись в их дом незнакомые мужчины. Он возненавидел мать за то, что она предала его, и перенес эту ненависть на всех женщин в мире.

Впервые он почувствовал себя счастливым, когда в столице республики пожилой главный врач клиники пригласил юного ассистента к себе домой на ужин. Главврач был внимателен и заботлив. Усманов истосковался по добрым чувствам. Он с восхищением смотрел на своего руководителя.

После ужина они выпили немного водки и настоящего кофе, а затем начальник, высокий, статный мужчина, принялся его целовать. Раздел, увел в комнату и уложил в постель. Наконец-то Усманов осознал, что значит любить самому и быть любимым и желанным. Впервые в жизни он был счастлив. Они оставались любовниками несколько лет. Но главврач рано умер.

Потомившись месяц, Усманов стал подыскивать себе нового партнера. За эти годы отвык спать один. Встретить по-настоящему близкого человека не удавалось. Однажды попытка найти в Ташкенте партнера на ночь закончилась арестом. Его задержали вместе с молодым человеком нетрадиционной сексуальной ориентации, нуждавшимся в деньгах.

Ночью вызвали из камеры на допрос. Беседовал с ним человек в штатском. Усманов согласился на все, лишь бы избежать суда и позора. Утром его тихо отпустили.

Сидя в машине, профессор Усманов заплакал. Слезы катились по его полному лицу, а он их даже не замечал.

ЛИВАН. БЕЙРУТ

Кристи нашла лидера ливанских христиан Башира Амина очень красивым. Особенно замечательны были его темные восточные глаза, от которых трудно было оторваться. Он легко завязал разговор и беседовал с ней совершенно непринужденно. Кристина с интересом смотрела на Башира. Она представляла его совершенно иным человеком, ознакомившись с его досье в своем служебном кабинете в Кёльне.

Башир с детства отличался неукротимым характером. В школе ему трудно было спокойно сидеть за партой. В юности он мог запросто унизить и ударить человека. С годами стал разумнее, научился сдерживать себя, старался не повышать голоса. Он начинал войну против исламистов всего с пятьюдесятью бойцами. Очень скоро старшее поколение христианских лидеров признало его способность быть лидером.

Он трудился двадцать четыре часа в сутки, требовал того же от остальных. Заседания руководства «Ливанского фронта» начинались после полуночи и заканчивались под утро. Желающие выступить поднимали руки, и Башир записывал их имена на листке бумаги. Потом предоставлял слово. Каждый имел право говорить пять минут. Башир всех выслушивал, не прерывая. Когда замолкал последний оратор, объявлял решение.