Читаем Ночь в Дамаске полностью

Лысый и толстый Усманов обзавелся большой клиентурой, в первую очередь благодаря готовности помочь в самой щекотливой ситуации и привычке помалкивать. Даже самым близким людям он не рассказывал о бедах и несчастьях своих пациентов, среди которых были весьма высокопоставленные люди.

— Профессор, дружище, страшно рад тебя слышать! — пророкотал в трубку довольный Червонцев. — Ты надолго?

— Нет, я на конференцию по военной медицине. Помогаем сирийским коллегам. Правда, отпустили всего на пару дней. Я могу тебя увидеть?

— Конечно.

— Как ты? Есть проблемы? Как себя чувствуешь? — поинтересовался профессор.

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо, хорошо, — согласился Усманов. — Приезжай ко мне в отель. Жду тебя вечером, поужинаем. Есть хорошие бутылки, какие ты любишь.

Червонцев отпустил водителя возле гостиницы и сказал, что позвонит в гараж, когда понадобится машина.

Профессор был на полголовы ниже полковника и вдвое толще. Он скинул пиджак и остался в жилете. Широким жестом указал на накрытый стол:

— Садись, поужинаем. А то я час хожу мимо стола, измучился.

Профессор ел с аппетитом и рассказывал новости. Он словно не замечал мрачного настроения Червонцева, хмуро смотревшего в тарелку. Полковник предпочитал неразбавленный бурбон со льдом. Усманов знал, что Олегу надо дать время расслабиться, размякнуть. Это произошло после четвертой порции бурбона.

Червонцев расстался с пиджаком и галстуком. В компании старого друга он чувствовал себя спокойно и надежно. Усманов выключил верхний свет и зажег свечи. У него всегда был запас кубинских сигар лучших сортов. Насытившись, профессор закурил сигару и мечтательно наблюдал за колечками дыма в дрожащем пламени свечи.

— Что мне делать? — вдруг спросил Червонцев.

— Ты болен, Олег? — забеспокоился Усманов.

— Я здоров, — нетерпеливо отмахнулся Червонцев. — У меня серьезные неприятности. У большого начальства вырос на меня зуб, а своему непосредственному руководителю я никогда не нравился. Только ждут повода, чтобы избавиться от меня.

Червонцев наливался бурбоном, словно это была минеральная вода. Но почему-то не пьянел. Усманов отвинтил пробку второй бутылки и заодно наполнил тарелку Червонцева.

— Может быть, ты преувеличиваешь? У нас у всех бывают неприятности. На то и начальство, чтобы портить настроение.

— Ты-то что в этом понимаешь? — пробормотал Червонцев. — Ты сам себе начальник. Что хочешь, то и делаешь. А я чувствую, как они на меня давят, сволочи, хотят, чтобы я ушел. Кто-то зарится на мое кресло.

Профессор Усманов внимательно разглядывал своего друга. Олег всегда был склонен к пессимизму. У него случались невротические реакции. Он легко впадал в тоску. Усманов всегда принимал во внимание особенности психической конституции своего друга, но считал, что Червонцев давно научился держать себя в руках. И Червонцев всегда знал, откуда дуют ветры. Все-таки он служил в серьезной организации.

— А чего они на тебя взъелись?

— Я для них чужой, — немедленно ответил Червонцев. — У нас служба делится на кланы. Они мирились с моим существованием, пока наш клан имел влияние. А теперь наших почти никого не осталось. Кто-то ушел, кто-то на пенсии. — Лицо Червонцева было мрачное, почти черное. — Они почувствовали себя увереннее и хотят посадить на мое место своего человека, удобного, послушного, своего.

Червонцев тоже раскурил сигару.

— Может быть, тебе уйти самому? — предположил Усманов. — Черт с ними со всеми!

— А что я буду делать? — мрачно сказал Червонцев.

— Займешься бизнесом, с твоими-то связями, — посоветовал Усманов. — Зарабатывать будешь значительно лучше.

Червонцев, сосредоточенно пыхтевший сигарой, покачал головой.

— Это занятие не по мне. — Он вдруг разозлился, залпом допил стакан. — И вообще я не намерен облегчать им жизнь. Я буду сражаться до конца! Они еще пожалеют, что связались со мной.

Профессор Усманов стоял на своем.

— Мне все равно кажется, что незачем тебе тратить силы на борьбу с ними. Лучше заранее поищи запасной аэродром и уходи сам. Сейчас тебе везде будут рады. Увольняйся, найдем тебе место в хорошем месте. — Вкусная еда неизменно приводила Усманова в благодушное состояние. — Попробуй десерт и пошли их всех к черту.

Но Олегу Червонцеву выпитое только прибавило упрямства. Он и слушать не хотел старого друга.

— Нет и еще раз нет, и перестань спорить. Все. Больше об этом говорить не будем.

Несколько минут они молчали. Олег Червонцев посмотрел на часы.

— Вообще-то мне пора ехать, — сказал он. — Я вызову машину.

Усманов доедал торт.

— Приезжай завтра с утра. Позавтракаем, еще поговорим.

Червонцев похлопал его по плечу.

— Хороший ты парень. Таких друзей, как ты, у меня уже не осталось.