Читаем Ночь ястреба полностью

Даже зимой, в промозглую стужу, Ленинградский вокзал, расположенный в центре Москвы, был одним из самых впечатляющих ансамблей российской столицы. Здание вокзала с его красивыми вестибюлями, широкими входами, колоннами, портиками, изящными часами на стенах привлекало глаз, сюда приходили туристские группы. Место настолько закрепилось в сознании москвичей своей самобытностью, что, когда сам город Ленинград вернул себе историческое имя Санкт-Петербург, название вокзала сохранилось, и это не встретило ни у кого возражений.

Впрочем, сегодня вокзал переживал, увы, не лучшие свои времена, он больше походил на ночлежку, на временное пристанище лиц, пострадавших от стихийного бедствия. На полу примостились бомжи, цыгане, нищие. Веяло нездоровой сыростью. У батарей стояли пыльные сумки, лежали тюки. Сельские жители из области и ближнего зарубежья организовали стихийную толкучку, выстроившись в шеренгу и назойливо предлагая свой товар.

Обстановка в столице и, в частности, на вокзалах была криминогенной, поэтому в вестибюлях, у касс и по платформам ходили наряды милиции, в помощь им выделялись усиленные армейские патрули.

Температура была намного ниже нуля, прохожие на улицах кутались в воротники, хлопьями валил снег, русская зима была в самом разгаре и Мороз Красный Нос бодро метелил сугробы.

Атташе американского посольства по политическим вопросам Шарон Гринфилд жила в Москве уже три года, дипломаты считали ее старожилом. Ей было около сорока, темно-каштановые густые волосы с проседью, стройная фигура, длинные соблазнительные ноги, высокая грудь и яркие глаза с синеватым оттенком и сейчас останавливали случайный взгляд, а когда-то могли свести с ума любого мужчину. Однако, несмотря на явное женское обаяние, главным ее достоинством было иное, то, что обычно привыкли ценить в мужчинах, — ум, проницательность, умение аналитически мыслить. Именно на этом Шарон Гринфилд делала карьеру.

За время своего пребывания в стране Шарон довелось видеть многое, ей на долю выпал интереснейший период в русской истории, начало глобальных изменений, смена политической системы. Она наблюдала, как чутко люди реагируют на все большую открытость общества, снятие барьеров, «железного занавеса», видела, как они радуются переменам. Но вот реформы начали буксовать, разбушевалась инфляция, стал стремительно падать рубль, закрылись иностранные магазины, и люди впали в депрессию, повсюду можно было наблюдать упадническое настроение. К тому же, что самое худшее, возникли перебои с продуктами, в отдельных районах начался голод. И тогда случилось то, что неизбежно должно было произойти при подобных обстоятельствах: армия без крови взяла власть, поделив ее с новоявленной русской мафией, которая попросту взяла и откупилась, обеспечив себе защиту.

Большинство окошек билетных касс на Ленинградском вокзале было закрыто, но Шарон знала, куда ей идти, она прямым ходом двинулась к одной из задних боковых дверей, открыла ее. Немедленно, будто из-под земли, перед ней вырос высокий молодой милиционер. Широко улыбаясь, не произнося ни слова, парень оглядел ее с головы до ног, словно ощупывая взглядом каждый сантиметр тела. Глаза остановились на груди, он незаметно протянул ладонь к талии... Она с силой стукнула его по руке, парень оторопел, тяжело засопел, угрожающе приблизился еще на шаг... Неизвестно, чем бы закончилось это дело — вероятно, милиционер принял ее за работницу вокзала, но тут сзади него раздался жесткий отрывистый голос:

— Отставить, сержант! — Молодой сразу же отдернул руку, виновато отступил к стене, принял дежурное выражение лица, расставил ноги на ширину плеч, заложил руки за спину.

Да, подумала Шарон, доигрался дурак. Завтра его накажут, может быть, вообще выкинут на улицу, и куда же он пойдет, делать-то мало что умеет. Скорее всего — к бандитам или, если повезет, устроится в одно из многочисленных охранно-сыскных бюро, охранять «жирных котов» — русских нуворишей.

Ее неожиданным защитником, если в данном случае уместно применить это слово, оказался Борис Георгиевич Дворников, бывший глава московского управления Комитета Государственной Безопасности, а ныне — высокопоставленное лицо в московской милиции. Он был плотного телосложения, высок, статен фигурой. Седые, слегка курчавые волосы. На лице — скрытая улыбка. Большие мясистые ладони... Дворников отличался поразительной «живучестью», благодаря которой он благополучно отправил в отставку многих своих начальников. Скользкий как уж, исходя из чисто конъюнктурных соображений, он то свято ратовал за «родную Коммунистическую партию» и коммунистические идеалы, то прикидывался убежденным демократом, а иногда разыгрывал из себя центриста. Впрочем, несмотря на различные ветры, с американским каналом Борис Георгиевич никогда не порывал, они встречались с Шарон неофициально, в зависимости от того, что одному было нужно от другого, и это естественно: специальные службы живут по своим законам. Сегодня он сам назначил ей встречу.