– Молодой человек, вы присутствовали в зале в тот момент, когда Паулюс давал показания?

– Конечно, но я…

– По-моему, свидетель Паулюс был предельно конкретен, – перебил его Джексон, воздев кверху указательный палец. – Для любого нормального человека теперь очевидно, что лгут те, кто пытается обвинить Советскую Россию в подготовке нападения на Германию. Гитлеровское командование загодя выстраивало планы против Советского Союза. При этом у Гитлера и его приспешников не было никаких оснований утверждать, что СССР что-то замышляет против Германии.

Журналист раздумчиво пожевал губами, но остерегся развивать тему.

Представители прессы атаковали и герра Швентке; кто-то успел проведать, что этот скромный, добропорядочного вида немолодой немец является представителем нюрнбергской администрации. Вопросов про Паулюса ему не задавали, зато живо интересовались обстановкой в городе в связи с побегом бывших эсэсовцев из лагеря военнопленных и принимаемыми мерами.

– Это тревожный момент, – говорил Швентке, осторожно подбирая слова. – Конечно, всякое бывает, однако же нельзя не понимать, что сбежавшие солдаты представляют серьезную силу и столь же серьезную опасность как для населения Нюрнберга, так и для участников и гостей процесса. Возможно, имеет смысл на время отложить слушания. – Он увидел реакцию на лицах слушателей и поспешил сгладить впечатление от сказанного: – Во всяком случае, администрация города рассматривает возможность сделать такое предложение американскому командованию, а там посмотрим.

Увидев Волгина, герр Швентке приветливо помахал ему рукой и улыбнулся.

Нэнси, находившаяся среди интервьюеров, проследила за направлением взгляда городского главы, при виде капитана на лице ее возникло лукавое выражение.

– Эй, русский, – насмешливо произнесла она, подскочив к Волгину, – так нечестно. Вместо того чтобы сбивать бедную девушку с ног, лучше бы поделился сенсацией!..

– Бедная девушка – это кто?

– Не на меня ли ты налетел утром на лестнице?..

– Простите. Я торопился.

– Еще бы! Вы, русские, вытащили этого Паулюса на процесс, как фокусник вытаскивает кролика из шляпы. Вот это эффект! Все просто рты разинули. Особенно Геринг. Ты видел, как он реагировал? Признайся: ты ведь тоже имеешь к этому отношение?

– Ну… – замялся Волгин. Рассказывать журналистке, как он провалил задание, капитану совершенно не хотелось.

– Не надо быть таким стеснительным!

– Скажем так: некоторое…

Нэнси какое-то время рассматривала своего несловоохотливого собеседника.

– Ладно, делись: какие еще у русских козыри в рукаве? – Она лукаво улыбнулась и подалась к нему ближе. – Между прочим, я дала слово переспать с каждым, кто предоставит мне эксклюзивную информацию!

Тэд, позабыв про фотоаппарат, открыл рот от такого откровения.

– Волгин! – окликнул Мигачев. – Подойди.

Полковник выходил из дверей зала 600 в обществе главного обвинителя Руденко.

– Мой сотрудник, – доложил Мигачев. – Очень опытный человек, фронтовик. Я использовал его для отвлекающей операции. Именно он вез окружной дорогой адъютанта Паулюса, изображавшего фельдмаршала.

Руденко смерил капитана неодобрительным взглядом, скользнув по солдатской шинели с чужого плеча и мокрым галифе.

– Что за вид? – возмутился Руденко.

– Виноват.

– Где адъютант?

– Погиб.

– Как это – погиб? – насторожился главный обвинитель, а Мигачев удивленно вскинул брови, но ничего не произнес.

– Мы попали в засаду.

– В какую еще засаду?

Волгин принялся кратко пересказывать события в лесу и у моста. Руденко внимательно слушал. Мигачев задумчиво покусывал ус, глаза его светлели и обретали стальной оттенок.

– Очень странно, – сказал Руденко, дослушав. – Судя по всему, нас действительно поджидали.

Он с тревогой поглядел на Мигачева.

– Судя по всему, да, – в тон начальству согласился тот.

– Полковник, это уже не в первый раз, так ведь? Кто там у вас все время за дверью прячется?

– Выясним.

– Давно пора! – сказал Руденко и направился прочь.

Мигачев бросил внимательный взгляд на Волгина. Тот, оцепенев, глядел на Мигачева. Его пронзила мысль… Впрочем, это надо было обдумать. Обдумать, прежде чем что-то докладывать полковнику.

Мигачев развернулся и поспешил вниз по лестнице за главным обвинителем.

29. Прозрение

Волгин медленно шел по вечерней улице и, казалось, не чувствовал холода.

«Кто у вас там за дверью прячется?..»

Вопрос Руденко эхом звучал в его голове, и Волгину был известен ответ на этот вопрос. Накануне ночью за его дверью стояла девушка, которую он любил. Она все слышала. Мигачев очень подробно инструктировал его и про маршрут, и про объездные дороги. Фамилия фельдмаршала Паулюса прозвучала несколько раз. Если кто-то и знал о секретной операции, то только она, Лена.

«Дурак, – стучало в висках Волгина, – наивный дурак. На что рассчитывал, на что надеялся? Обрадовался, что встретил наконец родственную душу здесь, на чужой земле, в Нюрнберге! Обрадовался – и позабыл об осторожности, о том, что нельзя верить первому встречному просто потому, что хочется обрести близкого человека».