– Он приехал в Лондон. Пообещал помочь. Мы отнеслись к нему как к англичанину. Мы даже поручили этому сучьему сыну править Нью-Джерси! У такого выскочки, если он джентльмен, есть только один выход – помалкивать, пока не спросят! На мой взгляд, его и прочих изменников из колоний надо вывести в чисто поле и расстрелять! Тогда в колониях будет порядок.

– Ну что ж, теперь нам известно твое мнение.

– Я не знаю ни одного, кто думает иначе, чертов ты колонист! – выкрикнула она. – Скажи спасибо, что у тебя есть сын, который родился в цивилизованной стране! Я молю Бога, чтобы его нога не ступила на вашу собачью землю!

Джеймс велел кучеру, который наверняка слышал весь разговор, остановить экипаж. Он вышел. Ванесса не сказала ни слова.

Идя домой, Джеймс не испытывал ни горечи, ни гнева – только отвращение. Добравшись же до дому, он спокойно подошел к своему бюро и достал последнее письмо от отца. Перечитав его настойчивую мольбу повидать мать, он ощутил жгучий стыд. Джеймс решил плыть при первой возможности, пусть без семьи. Затем ушел в свою гардеробную и лег спать один.

Встал он поздно, позавтракал в одиночестве и уже собрался в контору Альбиона, когда дворецкий вручил ему письмо. Оно было написано четким почерком Ванессы. В нем говорилось, что рано утром она отбывает на континент и не знает, когда вернется.

В канун Рождества Джеймс пошел к Бену Франклину. К его удивлению, Франклин не стал его отговаривать, когда он сообщил старику о своем решении.

– Дело в том, – признался Франклин, – что я пришел к тому же выводу. В Лондоне я стучался во все двери, какие знаю. Некоторые еще открыты для меня, и все там говорят одно: британское правительство не дрогнет. Я всегда верил в возможность компромисса. Больше не верю, – улыбнулся он. – Похоже, прав был ваш молодой товарищ-адвокат. Возможно, скоро я последую за вами.

– Я и не думал, что нас, колонистов, настолько презирают.

– Британцы злы. Когда люди злы, в ход идут любые оскорбления, а предубеждение возводится в основание.

– Британской спеси я тоже так и не понял.

– Все империи спесивы. Это заложено в их природе.

Они распрощались, обменявшись сердечным выражением доброй воли. Осталось собраться в путь и взять с собой малыша Уэстона, коль скоро уехала его мать. Хвала Господу и за это. В конце концов Уэстон увидит бабушку с дедом.

Взяв малыша за ручку и приготовившись взойти на борт корабля, он мысленно поклялся в одном: мальчонка не должен знать, что мать его не любила.

Война

Март 1776 года

Снаружи синело небо. Гудзон уже сказал ей, что на улицах тихо. Абигейл вернула письмо отцу, вышла в прихожую, где ждал маленький Уэстон, и взяла малыша за руку.

– Идем гулять, Уэстон, – сказала она.

Мальчик уже стал ей как родной сын. Он был милейшим существом. Она скорее рассталась бы с жизнью, чем дала его в обиду.

До чего изменился мир через год после возвращения Джеймса! Какое-то время еще звучали голоса, призывавшие к умеренности. Континентальный конгресс поклялся, что хочет от Британии только справедливости. В Нью-Йорке Джон Джей и ему подобные пытались обуздать «Сынов свободы». Но недолго.

Восстание зажило своей жизнью. Сперва, после столкновений при Лексингтоне и Конкорде, где «красные мундиры» генерала Хау попытались разбить бостонцев, патриоты нанесли им тяжелейшее поражение на холмах Банкер-Хилл. Затем Итан Аллен и его «Парни с Зеленых гор» застигли красномундирников врасплох на севере, в верховьях Гудзона, и захватили небольшой форт Тикондерога со всей тяжелой артиллерией. После этого конгресс до того осмелел, что даже предпринял вылазку в Канаду.

Британский губернатор Виргинии посулил вольную всем рабам, которые сбегут и вольются в британские войска, что привело в ярость южных плантаторов. В Англии же король Георг объявил, что американские колонии восстали – теперь это было правдой, – и распорядился о закрытии их портов.

«Король объявил нам войну!» – доложили сыны свободы.

Но больше всего задели народ не военные действия, а анонимный памфлет, появившийся в январе 1776 года. Вскоре выяснилось, что его автором был англичанин Томас Пейн, недавно прибывший в Филадельфию. Памфлет назывался «Здравый смысл». «Подстрекательство, черт его побери», – отозвался Джон Мастер, но статья была блестящая.

Пейн не только ратовал за независимую Америку – Божий край, где беглая Свобода надежно укроется от древних европейских зол, – но и оперировал запоминающимися образами. Король Георг превратился в «царственное чудовище Британии». О британском правлении Пейн высказался так: «Есть что-то крайне нелепое в том, чтобы остров управлял континентом». А насчет независимости сказал просто и памятно: «Пора расстаться». Через несколько недель «Здравый смысл» читали во всех колониях.

Теперь война предстала неизбежной. Нью-Йорк, с его огромной бухтой и контролем над северным речным путем в Канаду, становился ключевым местом. Город уже проинспектировал Вашингтон из Виргинии, избранный конгрессом главнокомандующим. В начале 1776 года он поручил его укрепление доверенному генералу Ли.