Читаем Никто не уйдет полностью

Послышался неприятный, какой-то кашляющий смех. Развеселившийся тип смеялся долго, порой даже слегка подвывая от счастья. И хотя голова Снайпера раскалывалась от боли, он все же рискнул приоткрыть глаза.

Сначала не было видно ничего, кроме каких-то расплывчатых пятен – нормальная реакция зрительного аппарата после долгого сна или, например, принудительной отключки. Но постепенно глаза привыкли к яркому свету, бьющему откуда-то сверху, и стрелок сумел рассмотреть блик. Хороший такой, качественный, удлиненный блик, какой может быть, например, на вершине вытянутой стеклянной полусферы, когда ты сам лежишь внутри нее.

Наконец, говоривший отсмеялся и произнес:

– Умеете вы развеселить, Валентин. Благодарю вас, сто лет так не смеялся. У нас, знаете ли, место уединенное, все друг друга знают – ну, или почти все. И при этом каждый большой мастер своего дела, что редко предусматривает развитое чувство юмора. Искренне рад, что вы являетесь исключением.

– Уж не намекаете ли вы, господин Дуглас, что пригласили меня в свою лабораторию для того, чтобы я веселил вас наподобие клоуна в Хэллоуин? – сухо осведомился тот, кого назвали Валентином.

– О чем вы? – судя по звуку, всплеснул ладонями «господин Дуглас». – С моей стороны было бы по меньшей мере бестактно унижать практически дважды лауреата Нобелевской премии по физике даже подобными мыслями в его адрес, не то что действиями. Я искренне и глубоко уважаю вас как разностороннего специалиста, в связи с чем хотел бы сделать вам деловое предложение, которое – уверен – непременно вас заинтересует.

– И что же это за предложение, которое нельзя озвучить по телефону? – спросил дважды лауреат.

– Поверьте, такое, которое не проговаривают по открытой линии. Не мне вам говорить, что в наше время ни физика, ни биофизика, по которой вы также имеете научную степень, не особенно интересует государство. После достаточно долгого затишья гонка вооружений вновь набирает обороты, и не мне вам говорить, что на ее фоне правительство урезает, и будет урезать еще субсидии на научные исследования.

– Все еще не понимаю, к чему вы клоните, доктор Дуглас? Хотите дать мне взаймы?

– Отнюдь, – хохотнул невидимый собеседник дважды лауреата. – Да и бросьте вы это официальное «доктор Дуглас». Мы и ранее много лет знали друг друга, так что теперь, думаю, начиная всё с чистого листа, можно просто «Сэм». Так вот, Валентин, я просто хочу предложить вам работу с достойным жалованием, не облагаемым налогами – скажем, для начала десять миллионов долларов в год. Торговля артефактами позволяет нам достойно оплачивать труд специалистов вашей квалификации. Нет, нет, не смотрите на меня так, пожалуйста, я еще не закончил. Я же понимаю, что для истинных фанатиков своего дела, таких, как мы с вами, личное обогащение не главное. Поэтому я предлагаю вам как ученому еще более соблазнительную наживку, нежели жалование, достойное ваших заслуг перед наукой. А именно – неограниченное финансирование ваших исследований, самую современную лабораторию и то, что вам не предложит ни один институт мира. Возможность проводить опыты без каких-либо законодательных ограничений. А уж материал для них мы вам предоставим, не сомневайтесь.

– Как я понимаю, вы имеете в виду опыты на людях?

– Именно! – вторично всплеснул руками невидимый Дуглас. – При этом моральные ограничения не должны нас стеснять. Приличных и законопослушных людей на Большой земле никто и пальцем не тронет. Все опыты мы проводим исключительно на сталкерах, преступниках перед лицом закона, и при этом фактически мутантов с измененной генетикой, плодящих чудовищ. Вы сами не раз упоминали в своих работах о том, во что превращаются сталкеры и какими бывают их дети. Поэтому лично для меня работа с таким биологическим материалом гораздо гуманнее уничтожения крыс и обезьян в процессе наших экспериментов. Таким образом мы убиваем сразу двух зайцев – приносим неоценимую пользу науке и очищаем генофонд нашей страны от генетически опасных особей.

– Интересно… – задумчиво протянул ученый по имени Валентин. – Весьма интересно и заманчиво. Как я понимаю, все эти экземпляры в автоклавах, а также то, что от них осталось, и есть те самые лабораторные сталкеры?

– Совершенно верно. Те, что пока целые, это свежие особи, отловленные недавно. Ну, а вот эти остатки, подключенные к системам жизнеобеспечения – наши ветераны, благодаря которым мы значительно продвинулись в изучении влияния Зоны на человеческий организм.

– Очень, очень любопытно… Но вы сами понимаете, мне нужно подумать, все осознать, взвесить…