Читаем Ник Уда полностью

Все, успокоился. Хотелось что-нибудь разбить, но ведь стало б только хуже. Хотелось прокричать, но это могло усугубить мое положение. Да и как было уже не будет: ярость и отчаяние, овладевшие мной, успели сделать свое грязное дело.

Мой поступок, конечно, отвратителен, но еще хуже — моя на него реакция. Да, я выбросил мусор прямо на дорогу. Эта злосчастная кожура от банана как будто сама выпала у меня из рук, я могу поклясться, что даже не заметил этого. Хотя это и есть самое страшное — я не заметил. Это как же надо было отпустить вожжи контроля над собой, чтобы выбросить банановую кожуру на дорогу, и не заметить! И ведь не на автомате, потому что никогда такого раньше не делал. Потеря самоконтроля — самый страшный грех.

Дальше, как вы поняли, стало еще хуже. Я был в отчаянии от этого проступка. Раньше, в древности, подобное не могло считаться преступлением против совести, против развития личности, но в Эпоху Рефлексии — это преступление против себя. Я потерял из-за этого короткого по времени действия где-то полгода работы над собой. Из-за гребаной кожуры!

И да, я тут же вспылил… а как еще на такое реагировать?

В итоге насмарку пошли годы моего самосовершенствования, годы ежедневной рефлексии! Я допустил ошибку, которую перестают совершать дети в три-четыре года! А своим гневом я испоганил все! Я плохой человек, я никчемный человек…

Теперь не видно будущего: я буду тратить годы на восстановление прежнего уровня личности, когда другие уже уйдут далеко вперед, станут уважаемыми людьми, гуру, непогрешимыми. А я буду здесь, в клоаке своего примитивного и низменного альтер эго, разросшегося на месте одного пустякового на первый взгляд проступка.

Честно признаюсь, была еще одна ошибка: я начал винить в этом не только себя. Общество — именно оно установило такие правила. Именно человеческая община сумела так высоко оторваться от природы, что стала похожа на пантеон богов. И все это благодаря одному простому инструменту — рефлексии.

Поясню для тех, кто когда-нибудь это будет читать. Давным-давно в школах ввели предмет «Самоанализ и самосовершенствование», и с тех пор принято отсчитывать эпоху Рефлексии. Ученые все еще дискутируют о точной дате начала эры, но суть от этого не меняется — мы часть этого нового времени.

Ребенка с самого рождения в первую очередь учат рефлексировать. Первое слово, которое он произносит вслух, это «Рефлексия». И только потом «Мама» и «Папа». И это очень хорошо, это очень прогрессивно. Рефлексия — это просто. Ты уделяешь себе вечером 10 минут и начинаешь вспоминать все, что ты сделал за день: правильно это было или нет. В первые годы очень сильно помогают родители: они дают фундаментальный ориентир в мире вечной борьбы хорошего и плохого. И дальше уже легко разбираться самому: если ты не причинил малейшего вреда себе и другим людям, значит, день прошел правильно. Если ты сделал что-то для личностного роста: начал обливаться холодной водой или учиться играть на скрипке, значит, день прошел удачно. Только из таких удачных дней строится цепочка развития личности — тяжелая работа, надо сказать. Тяжелая и длительная. Но она окупается, когда твое благородство и развитость не по годам отмечают гуру, непогрешимые. Только в постоянной работе над собой можно достичь успеха и подняться вверх по социальной лестнице.

И теперь всего этого у меня нет…

Всего этого я лишил себя сам…

У меня нет будущего…

У меня нет меня…

Все увидят, что я опустился в развитии, это сразу заметно…

Ай, пошло все к черту!

Глава полицейского

У нас, конечно, есть дело на этого паренька. Его зовут Гариб. Сначала мы не поняли в чем дело: ну ходит какой-то человек и кричит. Видно, что немного сорвался, отказался от самоанализа, но такое иногда случается, и люди все равно потом возвращаются к рефлексии. Все ведь знают, что только она делает человека Человеком.

Мы, как представители силовых структур, и как просто неравнодушные люди, приходили к нему сами, отправляли авторитетных людей. Но ни у кого не получалось с ним нормально поговорить: он вел себя вызывающе, хамил, в общем, был готов к цивилизованной дискуссии только с атавистической точки зрения. Поэтому мы решили его оставить в покое, а потом, когда он соскучится по человеческому общению, он бы сам пришел к нам с повинной. Согласен, метод достаточно рискованный, но с такими серьезными случаями общество не сталкивалось уже добрых лет 300, что нам надо было делать?

И потом началось самое странное: к нему стали приходить люди. Они его слушали, кивали, поддакивали, а он им твердил одно и то же: каждый человек имеет право не рефлексировать. Мы присылали, и не раз, отряды спецназа, которые с самыми весомыми аргументами вступали в дискуссию и доказывали, что человек без рефлексии не человек, а значит не «человек имеет право не рефлексировать», а «нечеловек имеет право не рефлексировать». Многих мы вернули на путь истинный, и они усердно работают над своим личностным прогрессом. Но с Гарибом осталось несколько человек, которые приняли его псевдоучение слишком близко.