Читаем Неженка (СИ) полностью

— Смотрю, отошла, ехидничать начала! — Матвей пошёл в прихожую, накидывая мысленно план действий.

Машка кинулась за ним, прильнула.

— Матюш, а давай на прощание трахнемся! — предложила она, и заскользила вниз, вцепилась пальцами в его ширинку. — Я ей ничего не скажу.

Матвей поднял её на ноги.

— Не Маш, у меня на тебя не встанет!

— Сука, ты Холодов! — зашипела она. — Ненавижу!

— Вот и правильно, ненавидь, — и он вышел, закрыл за собой дверь.

Вначале поехал к Неженке, за документами. Прошел, включил свет, уже вечерело. Здесь всё как было с утра, когда они покинули её квартиру. Смятая постель. Раскиданная одежда. Две чашки кофе в мойке. И её запах везде. Сладкий, дурманящий аромат. Который заставлял его забываться в её объятиях, вдыхать и сходить с ума от желания.

Блядь! Неужели она его никогда не простит?

Матвей вздохнул, потёр грудь. Там щемило болью. Он впервые чувствовал муки совести по отношению к женщине, не считая, матери. В сотый раз, как только не обзывал себя, ругал, а толку.

Быстро собрал все необходимые вещи, поехал обратно в больницу. Возле палаты замер на мгновение, и, не стучась, зашёл. Люба, как и прежде, лежала на кровати, добавилась только капельница рядом. Она скользнула по нему взглядом, и никак не отреагировала. Он разложил её вещи, предложил помочь переодеться, она молчала.

— Решила убить меня молчанием, Неженка, — горько усмехнулся он, — поздравляю, я почти мёртв!

Она посмотрела на него.

— Почти? — тихо спросила она. — Вот когда совсем не останется в тебе жизни, тогда сровняемся!

— Люба…

— Уходи, Матвей, — устало проговорила она, и прикрыла опухшие глаза. — Просто уходи!

И он ушёл.

Что он мог? Насильно вести с ней беседы? Доказывать, что он не такое дерьмо? Да нет, всё наоборот. Он такой. Обманщик, поддонок, пошляк. Но разве такой как он, не может тоже любить? Такую как она? Светлую, нежную, трогательную? Или ему отведен только специальный сорт плохих, распутных женщин?

Матвей сидел в машине перед материным домом, уже второй час. Сидел и никак не мог заставить себя подняться. Хотелось, честно говоря, напиться, чтобы отключить весь этот мысленный поток. Но… Завтра он твердо намеривался ехать к ней в больницу, потом на работу, и бухать не вариант. В желудке жалобно заурчало. Он не ел целый день за всеми этими событиями. Да как-то всё это отошло на второй план. А вот теперь он отчётливо почувствовал голод.

Он поднялся на четвертый этаж, и тихо открыл дверь. В гостиной горел свет. Он разделся, прошёл. Мама сидела на диване смотрела телевизор. Он опустился рядом, и обнял её за плечи, уткнулся в основание шеи. Закрыл глаза, и на мгновение почувствовал себя маленьким сопляком, который с любой проблемой может прйити к маме, и она всё решит, поможет, поймёт.

— Как ты? — спросил он.

— Все хорошо! — ответила мама. — А ты как?

— А у меня всё хреново, — вздохнул он, и, взяв себя в руки, отлип от неё и пошел в ванную.

Стоял под душем, под горячими струями, уперев руки в стену и свесив голову.

Блядь! Да что же его так выворачивает? Сука! Сука!

Он со всего размаху впечатал кулак в кафельную плитку. По костяшкам потекла кровь. Плитка немного треснула. Он тупо уставился на свою руку, наблюдая, как собирается в ранках кровь, и вытекает струйками, скользит по кисти.

Эх, Неженка, если бы она его только простила? Он бы к её ногам, весь мир положил. Сдохнуть хочется от этого безразличного взгляда. Сука! Разбежаться и башкой об стену, чтобы мыслей о ней там больше не было!

— Матвей, давай выходи, — зовёт мама, прерывая его мысленные бичевания.

Он быстро моется, и, вытершись насухо, накидывает свежую одежду, выходит. Идёт на кухню. Там его ждёт тарелка наваристого, ароматного борща. Мама сидит напротив.

— Садись, ешь! — командует она.

И он садится и наедается до отвала, и ему становиться лучше, по крайней мере, чувство загнанности проходит.

— Что случилось-то? На тебе лица нет? — наконец спрашивает мама.

Матвей не глядит на неё, растирая ещё кровоточащую руку.

— Сломал я по ходу Любу! — сдавленно отвечает он. — И себя заодно.

Мама молчит, ждёт его пояснений. Матвей, не поднимая повинной головы, тоже молчит, но почему-то становится легче.

Она встаёт, подходит и обнимает его, прижимает его голову к груди, гладит влажные волосы.

— Всё будет хорошо, — говорит она, не дождавшись его ответа, — иди спать, сын.

Лежа на диване и медленно погружаясь в сон, он вспоминает тот день, когда узнал о гибели отца. Почему-то ему вспомнилась та глухая тоска, что навалилась тогда на плечи.

Безысходность.

Всё. Смерть. Теперь ничего не повернуть назад. Не изменить. Не исправить. Не забрать сказанные в пылу слов. Не попросить прощения. Не у кого. Был человек и не стало. Тогда трудно было представить себе дальнейшую жизнь. Но она продолжилась, пошла своим чередом. Он стал тем, кто он есть. Да и не задумывался он об этом никогда, а сегодня видимо день откровений, даже перед самим собой.

Он повернулся на другой бок, и заснул без сновидений.

11