Читаем Nexus полностью

Хотя Китай и США в настоящее время являются лидерами в гонке ИИ, они не одиноки. Другие страны или блоки, такие как ЕС, Индия, Бразилия и Россия, могут попытаться создать свои собственные цифровые сферы, каждая из которых будет находиться под влиянием различных политических, культурных и религиозных традиций. Вместо того чтобы быть разделенным только между двумя глобальными империями, мир может быть разделен между дюжиной империй. Неясно, смягчит ли это в какой-то мере или только усугубит имперскую конкуренцию.

Чем больше новые империи соперничают друг с другом, тем выше опасность вооруженного конфликта. Холодная война между США и СССР так и не переросла в прямую военную конфронтацию во многом благодаря доктрине взаимного гарантированного уничтожения. Но опасность эскалации в эпоху ИИ еще больше, поскольку кибервойна по своей сути отличается от ядерной войны.

Во-первых, кибероружие гораздо более универсально, чем ядерные бомбы. Кибероружие может вывести из строя электрическую сеть страны, но его также можно использовать для уничтожения секретного исследовательского центра, глушения вражеского датчика, раздувания политического скандала, манипулирования выборами или взлома одного смартфона. И все это они могут сделать незаметно. Они не объявляют о своем присутствии грибовидным облаком и шквалом огня, не оставляют видимого следа от пусковой площадки до цели. Поэтому порой трудно понять, была ли вообще атака или кто ее осуществил. Если взломана база данных или уничтожено чувствительное оборудование, трудно определить, кого винить. Поэтому велик соблазн начать ограниченную кибервойну, равно как и соблазн ее эскалации. Соперничающие страны, такие как Израиль и Иран или США и Россия, уже много лет обмениваются киберударами в необъявленной, но эскалационной войне. Это становится новой глобальной нормой, усиливая международную напряженность и заставляя страны переходить одну красную черту за другой.

Второе принципиальное отличие касается предсказуемости. Холодная война была похожа на гиперрациональную шахматную партию, и уверенность в уничтожении в случае ядерного конфликта была настолько велика, что желание начинать войну было соответственно невелико. В кибервойне такой уверенности нет. Никто не знает наверняка, где каждая из сторон заложила свои логические бомбы, троянские кони и вредоносные программы. Никто не может быть уверен в том, что его собственное оружие сработает, когда к нему обратятся. Запустят ли китайские ракеты, когда будет отдан приказ, или, возможно, американцы взломали их или цепочку управления? Будут ли американские авианосцы работать так, как ожидалось, или, возможно, они будут таинственно отключаться или плавать по кругу.

Такая неопределенность подрывает доктрину взаимного гарантированного уничтожения. Одна из сторон может убедить себя - справедливо или нет - в том, что она может нанести успешный первый удар и избежать массированного возмездия. Хуже того, если одна из сторон решит, что у нее есть такая возможность, искушение нанести первый удар может стать непреодолимым, ведь никогда не знаешь, как долго будет оставаться открытым окно возможностей. Теория игр утверждает, что самая опасная ситуация в гонке вооружений - это когда одна из сторон чувствует, что у нее есть преимущество, но это преимущество ускользает.

Даже если человечество избежит наихудшего сценария глобальной войны, возникновение новых цифровых империй все равно может поставить под угрозу свободу и процветание миллиардов людей. Промышленные империи XIX и XX веков эксплуатировали и подавляли свои колонии, и было бы безрассудно ожидать, что новые цифровые империи будут вести себя намного лучше. Более того, как отмечалось ранее, если мир будет разделен на соперничающие империи, человечество вряд ли сможет эффективно сотрудничать в преодолении экологического кризиса или регулировании ИИ и других разрушительных технологий, таких как биоинженерия.

ГЛОБАЛЬНАЯ ОБЛИГАЦИЯ

Конечно, независимо от того, разделен ли мир между несколькими цифровыми империями, остается ли он более разнообразным сообществом двухсот национальных государств или расколот по совершенно иным и непредвиденным линиям, сотрудничество всегда остается возможным. Среди людей предпосылкой для сотрудничества является не сходство, а способность обмениваться информацией. Пока мы можем разговаривать, мы можем найти какую-то общую историю, которая сблизит нас. В конце концов, именно это сделало Homo sapiens доминирующим видом на планете.

Как разные и даже враждующие семьи могут сотрудничать в рамках племенной сети, а конкурирующие племена - в рамках национальной сети, так и враждующие нации и империи могут сотрудничать в рамках глобальной сети. Истории, которые делают такое сотрудничество возможным, не устраняют наши различия; скорее, они позволяют нам выявить общий опыт и интересы, которые предлагают общую основу для размышлений и действий.