Читаем Nexus полностью

Что касается людей каменного века, то они были не только охотниками, но и собирателями, и нет никаких веских доказательств того, что они обладали неудержимыми воинственными наклонностями. Хотя существует множество предположений, первое однозначное свидетельство организованных военных действий появилось в археологической летописи лишь около тринадцати тысяч лет назад, на месте Джебель-Сахаба в долине Нила. Даже после этой даты данные о войнах скорее изменчивы, чем постоянны. Некоторые периоды были исключительно жестокими, в то время как другие были относительно мирными. Самая четкая закономерность, которую мы наблюдаем в долгосрочной истории человечества, - это не постоянство конфликтов, а скорее растущие масштабы сотрудничества. Сто тысяч лет назад сапиенсы могли сотрудничать только на уровне групп. За тысячелетия мы нашли способы создавать сообщества незнакомых людей, сначала на уровне племен, а затем на уровне религий, торговых сетей и государств. Реалисты должны отметить, что государства - это не фундаментальные частицы человеческой реальности, а скорее продукт трудных процессов построения доверия и сотрудничества. Если бы людей интересовала только власть, они никогда бы не создали государства. Конечно, конфликты всегда оставались возможными - как между государствами, так и внутри них, - но они никогда не были неизбежной судьбой.

Интенсивность войны зависит не от неизменной человеческой природы, а от меняющихся технологических, экономических и культурных факторов. С изменением этих факторов меняется и война, что было наглядно продемонстрировано в эпоху после 1945 года. В тот период развитие ядерных технологий значительно увеличило потенциальную цену войны. Начиная с 1950-х годов сверхдержавам стало ясно, что даже если они каким-то образом смогут выиграть тотальный ядерный обмен, их победа, скорее всего, будет самоубийственной и повлечет за собой гибель большей части населения.

Одновременно с этим продолжающийся переход от экономики, основанной на материальных ценностях, к экономике, основанной на знаниях, снизил потенциальную выгоду от войны. Хотя завоевание рисовых полей и золотых приисков по-прежнему было возможным, к концу XX века они перестали быть основными источниками экономического богатства. Новые ведущие отрасли, такие как производство полупроводников, стали основываться на технических навыках и организационных ноу-хау, которые невозможно было приобрести путем военных завоеваний. Соответственно, некоторые из величайших экономических чудес эпохи после 1945 года были достигнуты побежденными державами - Германией, Италией и Японией, а также такими странами, как Швеция и Сингапур, которые избегали военных конфликтов и имперских завоеваний.

Наконец, во второй половине XX века произошла глубокая культурная трансформация, сопровождавшаяся отказом от вековых милитаристских идеалов. Художники все больше внимания уделяли изображению бессмысленных ужасов войны, а не прославлению ее архитекторов, а пришедшие к власти политики больше мечтали о внутренних реформах, чем о внешних завоеваниях. Благодаря этим технологическим, экономическим и культурным изменениям в течение десятилетий после окончания Второй мировой войны большинство правительств перестали рассматривать агрессивные войны как привлекательный инструмент для продвижения своих интересов, а большинство стран перестали фантазировать о завоевании и уничтожении своих соседей. Хотя гражданские войны и повстанческие движения остаются обычным явлением, в мире после 1945 года наблюдается значительное сокращение полномасштабных войн между государствами и, в первую очередь, прямых вооруженных конфликтов между великими державами.

Многочисленные статистические данные свидетельствуют об упадке войны в эпоху после 1945 года, но, пожалуй, самое яркое доказательство можно найти в государственных бюджетах. На протяжении почти всей истории человечества военные расходы занимали первое место в бюджете каждой империи, султаната, королевства и республики. Правительства почти не тратились на здравоохранение и образование, потому что большая часть ресурсов уходила на оплату труда солдат, возведение стен и строительство военных кораблей. Когда бюрократ Чэнь Сян изучил годовой бюджет китайской династии Сун за 1065 год, он обнаружил, что из шестидесяти миллионов минцяней (денежная единица) пятьдесят миллионов (83 %) ушли на военные нужды. Другой чиновник, Цай Сян, писал: "Если разделить [все имущество] под Небом на шесть частей, то пять частей уйдет на армию, а одна часть - на храмовые подношения и государственные расходы. Как же страна не обеднеет, а народ не окажется в затруднительном положении?"