Читаем Невиданное полностью

Я проследовала за ними к переднему коридору. Все гости уже ушли. Одетые в черное официанты, нанятые для вечеринки были заняты уборкой оставшегося мусора. Родители растянулись на диване в гостиной, выглядели полными облегчения и жутко уставшими.

— Я ненавижу вечеринки, — сказал папа.

— Я ненавижу каблуки, вымученные улыбки, и необходимость присматривать за миссис О'Брайан, чтобы убедиться, то она не положит себе в карман какую-нибудь безделушку, — вторила мама.

— Серьезно? — переспросила я. — То, что ты сказала о миссис О'Брайан?

— Ну да, — ответила мама. — Твоя бабушка постоянно наносила ей неожиданные визиты, чтобы украсть вещи обратно. — Она, кряхтя, поднялась на ноги. — Я собираюсь сменить это платье на что-нибудь старое и мягкое.

— И я, — сказал папа, поднимаясь, чтобы последовать за ней.

— Спокойной ночи, — пожелала я.

— Сладких снов, детка, — ответил папа, целуя меня в макушку. — Кстати, ты сегодня выглядела очаровательно. Я заметил, что сын Роберта повсюду следовал за тобой.

— На этой вечеринке я была единственным человеком его возраста. — Я закатила глаза.

* * *

В связи с тем, что большую часть вечеринки я провела на лестнице, я выделила несколько минут, чтобы побродить по комнатам и посмотреть на экспонаты: насекомые, портреты, вышивки, столетия занимания особой позиции в обществе. Похоже, что я родом из неплохой семьи, подумала я, еще раз пожелав унаследовать какой-нибудь из талантов.

На столике, рядом с фотографией моей бабушки размещалась коллекция ленточек и трофеев. Она была чемпионом на скачках и среди заводчиков лошадей. Однажды, мама сказала мне, что бабушка всегда хотела участвовать в Олимпиаде, до того как игры закрыли после Второй Европейской войны.

Два длинных покрытых тканью стенда стояли перед полками в библиотеке, увешанные ферротипиями моей прапрапрабабушки Маеве МакКаллистер. Желание Маеве запечатлеть жизнь женщин, детей и черных, которые жили в этой местности, были отправной точкой для создания музейной выставки Женщины и меньшинства Юга.

Я рассматривала объекты фотографий. Замершие лица людей смотрели на меня, пойманные в неестественных выдержанных позах камерой моей далекой родственницы. На последней ферротипии была запечатлена маленькая группка, состоявшая из самой Маеве с маленькой девочкой. Подпись гласила, что это Маеве МакКаллистер и не идентифицированная девочка. Я подошла, чтобы лучше рассмотреть Маеве. И замерла, уставившись на изображение.

Маленькая девочка в белом платье, которую моя прапрапрабабушка держала на руках была точной копией кого-то, кого я видела раньше. Кого-то кого я знала. То же самое миленькое личико, тот же самый ореол мягких кудряшек.

Она выглядела в точности, как Эмбер, воображаемая подружка из моего детства.

Это выбило меня из колеи. Как будто все эти годы я играла с призраком.

Я попыталась собраться с мыслями: скорее всего я видела эту картинку, когда была маленькой. Видела Маеве с девочкой и представила ее как своего воображаемого друга. Это было рациональным объяснением. Это было единственным вариантом.

Пора мне уже отправляться в постель. И накрыться одеялами с головой.

Когда я подошла, Мэгги выходила из комнаты Сэма.

— Что-то произошло, — сказала она, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос.

— Нет, — ответила я. — Я просто… устала.

Мне показалось, что Мэгги хотела сказать что-то еще, но передумала. Вместо этого она произнесла:

— Ты очень сильно напоминаешь мне свою маму, какой она была в твоем возрасте.

Я почистила зубы и переоделась в пижаму, но не смогла заставить себя выключить свет. Я некоторое время сидела, опираясь на спинку кровати и уставившись на закрытую дверь, пока до меня не дошло, что я жду, что она откроется. Тогда я встала, взяла зеленое узорное одеяло, которое лежало на стуле возле стола, и прошла в комнату Сэмми.

Свет в Морской комнате был, разумеется, выключен, но маленький ночник в форме звезды горел, чего в сочетании с его похрапыванием было вполне достаточно, чтобы положение слегка улучшилось. Я уселась в кресле рядом с кроватью Сэма, притянув колени к груди и подоткнув под себя одеяло. Мне казалось, что я не могу заснуть уже целую вечность. Где-то после одиннадцати, как я предположила, я услышала как мои родители и Мэгги желают друг другу спокойной ночи. Какое-то время я слышала слабый стук дверей и приглушенные голоса. Затем все стихло. Я даже перестала слышать дыхание Сэма.

Когда я была маленькой, я отказывалась спать без света. Не потому что я слишком боялась, а потому что была слишком обеспокоена тем, что темнота делала с моим восприятием вещей, как она влияла на мои чувства. Слух становился слишком острым, усиливалось восприятие — если я фокусировалась на этом, то у меня сразу же начиналось чесаться во множестве мест сразу, и я слышала глухие удары собственного сердца, колотящегося в моей груди.