Как же страшно я ошибалась, думая, что Вадим разозлён. Дела обстоят гораздо хуже: он в дикой безудержной ярости. Его взгляд прожигает меня с одной стороны обвиняюще, а с другой — со жгучим желанием. Отчего становится непонятно, он меня сначала придушит, а затем съест, или сперва съест и лишь после придушит?

Замечая, что черти в глазах мужа с каждым мгновением только распаляются и беснуются всё сильнее, шумно сглатываю, упираюсь ладонями в его грудь и толкаю его от себя. Разумеется, безрезультатно. Всё, чего добилась, я теперь отчётливо ощущаю руками, какое у Вадима горячее тело и в каком бешеном ритме колотится его сердце.

Адашев, продолжая пристально смотреть мне в глаза, берёт мои руки за запястья, поднимает их вверх и фиксирует над головой.

— Не надо, — испуганно тяну я, на что Вадим только слегка мотнул головой.

— А что не так? Я всего лишь делаю то, что ты хотела. Разве нет?

Я бы во всё горло крикнула «Нет», но не успела. Адашев заткнул мне рот требовательным поцелуем…

Помню, как отчаянно мычала, как отворачивалась, как колотила Адашева по плечам кулаками, как пыталась его пнуть, но хоть убей, не помню, когда прекратила сопротивляться и начала, с не меньшей пылкостью, чем у Вадима, отвечать на поцелуй, а ещё не поняла, каким образом мы оказались в постели.

На интуитивном уровне я всегда знала, что сдержанный и где-то холодный в повседневной жизни Вадим, окажется настоящим ураганом в интимном плане, но даже не предполагала, каких масштабов и силы будет этот ураган.

В то время как я только успела расстегнуть рубашку Вадима и вытянуть её из брюк, он не снял, а именно содрал с меня всю одежду, а его руки блуждали и делали всё, что хотели, впрочем, как и губы с языком. В его объятиях было настолько волнительно, жарко и до одурения хорошо, что моё тело, содрогаясь от удовольствия, откликалось на каждое прикосновение, а сама я напрочь забыла, что молодой неопытной девушке положено стесняться, и позволяла творить с собой всё…

— Нет, я не должен был так, — пробормотал Адашев и замер на краю того самого решающего момента, после которого мы должны были стать по-настоящему мужем и женой.

Почувствовав небывалый холод, приподнялась на локтях и замутнённым от возбуждения взглядом наблюдала за тем, как вставший с кровати Вадим, низко склонив голову, глубоко дышит.

— Ты охренел?! — прорычала я.

— Прости. Ради бога, прости. Не знаю, что на меня нашло. Сейчас возьму себя в руки и успокоюсь.

У меня аж рот открылся от абсурдности ситуации. Я готова его прибить за то, что он остановился, а он извиняется за то, что это вообще начал.

И как ему объяснить, что мне надо?

Как-как? Обыкновенно словами через рот.

— Адашев, пока ты с товарищем и правда не успокоился, немедленно возвращайся ко мне и займись делом, — потребовала я.

— Уверена? — с обалдевшим видом спросил он.

— Если ты ещё что-нибудь дурацкое спросишь, клянусь, получишь затрещину! — на полном серьёзе пригрозила я, после чего взгляд Вадима многообещающе потемнел, и мы продолжили…

<p>Глава 21</p>

Разбудил меня настырный луч солнца, светящий прямо в лицо, но я упрямо лежу, не шевелюсь, даже глаза не открываю. Вставать совсем не хочется: страшно не выспалась, мы ведь с Вадимом угомонились только под утро. Хотя, чтобы не сбить режим дня, подниматься всё-таки надо, по ощущениям сейчас времени уже где-то одиннадцать.

Слегка потянулась и почувствовала во всём теле, пусть приятную, но усталость. Ещё бы у меня мышцы да не ныли, сколько часов подряд мы с Адашевым ночью проверяли на прочность матрац? Стоило только подумать о прошедшей ночи, как в голове начали мелькать её особо яркие моменты, все как один волнительные, пикантные и крайне неприличные.

Боже, что я творила, а что вытворял Вадим?!

Щёки тут же вспыхнули от смущения, и я крепко зажмурилась. Ещё захотелось спрятать голову под одеялом, но страх этим разбудить Вадима, в чьи глаза не готова ещё посмотреть, меня остановил, и я не дотронулась до одеяла.

Полежав ещё немного, заметила, что Адашев тихо спит, я бы даже сказала чересчур, совсем неслышно, как дышит. Интересно, а когда он спит, у него рот открыт или закрыт, засовывает ли руки под подушку и до куда укрывается одеялом, до пояса, до подмышек или же до шеи, а как лежит на спине или на боку?

Терзаемая любопытством, аккуратно, стараясь не шуметь, перевернулась на другой бок и увы и ах, увидела рядом с собой пустое место с продавленной подушкой и откинутым в сторону одеялом.

Адашева уже нет.

Вроде бы что такого, ну встал человек раньше меня и ушёл, ничего не сказав, разве из-за этого я должна себя чувствовать брошенной и обманутой? Наверное, нет, но именно так я теперь себя чувствую. Радость от прошлой ночи ушла, чувство счастья, как не бывало. На душе, кроме разочарования и того ощущения, когда тебя придают, ничего не осталось.

— Да и чёрт с ним, — пробормотала я, поднялась с постели и поплелась в ванную.

Умыла лицо холодной водой, почистила зубы, а под душ не полезла. Когда высплюсь, как следует, тогда и помоюсь, тем более ночью мы с Вадимом под душем раза три были.