Читаем Неверные полностью

– Надеюсь, не к медведю, – буркнул Петя, оглядываясь, – Кстати, я собираюсь сделать твоей сестре предложение. Как ты на это смотришь?

– Я без пяти минут ее брат, не думаю, что мое мнение ее интересует.

– Меня интересует.

– Женитесь, – я пожал плечами.

– А ты придешь?

Кажется, этот вопрос имеет очень важное значение для него. Молчание затянулось, и поэтому я просто кивнул.

– А вы? Что будет с вами?

Я поморщился. Так далеко не заглядывал. Какое «мы»? Нас никогда не существовало.

– В очередной раз выдам ее замуж. Надеюсь, не за матрас с дыркой.

Петр зашелся смехом:

– Да брось ты. Она сильнее, чем кажется.

– Ты под ноги смотри. Змеи в лесу тоже есть. И давай помолчи, мне кажется, дорога где— то недалеко, – переводя разговор в другое русло, произнес я.

Дорогу мы, действительно нашли часа через два. Не знаю, о чем думал мужик на Ниве, когда мы вывалились из леса в таком потрясающем виде.

Катя

Было бы удивительно, если он оставил меня.

Ждал внизу, оплачивая номера золотой картой, даря улыбку администратору.

Не оглядываясь назад, он узнал мои торопливые шаги и поэтому проговорил:

– Готова?

– Готова.

Отдав ключи, забрав у меня дорожную сумку, он проводил меня к машине.

Открыл переднюю дверцу, приглашая сесть.

Я раздраженно ее захлопнула и встала неподвижно.

– Не капризничай. Садись давай.

Продолжая стоять неподвижно, я процедила сквозь зубы:

– Я поеду одна.

– Знаешь, отчего этого не будет?

– Отчего?

– Оттого, что я отец. И не желал бы, чтобы моя дочь оказалась в подобной ситуации одна. Поэтому ты поедешь либо на пассажирском, либо сзади, могу предложить еще багажник.

– Нет. Поведу я. Только тогда поедем.

Поколебавшись пару секунд, он кинул мне ключи. Поймав их одной рукой, я уловила боковым зрением его легкую улыбку. Вот паршивец.

– Чья это, кстати машина?

– Твоего брата. Он, между прочим меняет их как перчатки.

– У него хороший вкус, – ответила я, пряча улыбку. Нервы снова сдавали, я вцепилась в руль до боли в кистях.

Не могу находиться с ним в столь замкнутом и ограниченном пространстве, пришлось включить музыку.

– Фу, что это?

– Классика. Имеешь что— то против?

– Ну и отвратный вкус у братца, – я скривилась.

– Вообще— то диск мой.

– И что, как вообще это можно слушать? И что делать под нее?

– Это ты еще саксофон не слышала. Под классику можно делать все, что угодно.

– Например? Резать кого— нибудь в подвале?

– Я под нее работаю. И мама говорила, что зачат был именно под классику.

– Тройное фу. Как можно этим заниматься под подобное?

– Подрастешь, поймешь, – Алекс рассмеялся, и я не смогла удержаться от ответного смеха.

Столкновение двух абсолютных миров, вот что происходило с нами в обществе друг друга.

Верх и низ.

Мне чрезвычайно интересен его мир, но я прекрасно понимаю, вряд ли там есть для меня такой место. Я рождена и воспитана иначе. Это недостижимая высота, платье, которое мне будет всегда жать.

Мы подъехали к тому домику, за которым следили три недели.

Я притормозила и уставилась на Алекса.

– Пойду я. Давай свою флешку.

– Он убьет тебя. Лучше я. Если не вернусь через час, уезжай.

– Не устраивает.

– Меня тоже. Выбора нет. Я серьезно. Он ждет меня одну. А у тебя дочь.

Алекс хотел возразить и воспоминание о малышке его остановило. Я легонько коснулась его пальцев своими холодными. Коснулась и сжала. И молча вышла.

Шла, гордо подняв непокорную голову, насвистывая мотив пещеры горного короля.

Отец сам вышел мне навстречу.

Подошел и со всей силы залепил пощечину. Ворота не успели закрыть к тому времени, как я упала, поэтому моему взору предстал выбегающий из машины Алекс и спешащий к воротам.

Он мог получить пулю, но ворота закрылись прежде, чем он успел к ним подбежать.

Сощурившись, я поднялась, чтобы снова получить еще одну вполне заслуженную оплеуху.

Ладно, потерпим. Счет открыт, папа. И не думай, склерозом не страдаю. Верну в двойном размере, как ты просил.

– Ты привезла? Она с собой?

Без слов я протянула ему маленькую черную флешку, из— за которой получила столько проблем.

– Молодец. Я дарю тебе жизнь. Понятно?

– Зачем?

– Ради твоего брата. Пусть он отдохнет, наберется сил.

– А как на счет сестры? Ничего не хочешь мне сказать?

– Тебя это волнует? У меня есть все, что нужно. И сын, и дочь. Хотя, стало быть толку от нее побольше, чем от тебя. Проваливай.

Я, сплюнув на землю кровь, медленно повернулась и пошла прочь. Все также не теряя хладнокровия.

Выйдя за ворота, я попала в объятия ожидающего Алекса.

Он с тревогой всматривался в мое лицо, осторожно вытирая кровь вперемешку со слезами, бумажным платочком.

Я плохо помню обратный путь, потому что прорыдала его. Не беззвучно. Нет.

Я выла. Выла как зверь в западне. Впервые выла.

От того, что жизнь моя уже никогда не будет прежней.

Снова бег.

Я размазывала слезы по лицу, вместе с ярко— красной любимой помадой, тушью и выла.

Он гнал машину как бешеный, поглядывая на меня в зеркало. И этот взгляд ранил больше слов.

Лучше бы он орал на меня, ругался, но не молчал.

И не смотрел так. Я не верила, что можно смотреть, заглядывая в душу.

Терпение его лопнуло, он резко остановился и повернулся, нахмурившись.