Читаем Несовершенное полностью

Тогда начиналась осень, зарядили дожди, жить на улице становилось невозможным, и Иосифа пристроили в бомжатнике, где он прослыл богачом из-за своей поначалу чистой и теплой одежды. Он отработал одну смену на отведенном ему участке, продрог и промок, норму прибыли не выручил – выплатив положенный куш вышестоящим кураторам, остался с пустыми карманами, злым и усталым. Просить милостыню оказалось просто – он и не говорил ничего, просто сидел, поджав под себя ноги и положив перед собой картонку с письменной просьбой о посильной материальной помощи. Стыда Иосиф не испытывал – ему действительно хотелось есть и негде было жить. Спать пришлось вповалку, на полу, прямо в одежде, зато в настоящем помещении, а не в приспособленном закутке на каких-нибудь трубах. Даже настоящая люстра висела под потолком, правда горела в ней под выцветшим абажуром только одна лампочка.

И снова ему встретилась роковая женщина! Пассия сурового вожака, держащего всю команду в ежовых рукавицах, угрюмого молчаливого мужика с большими кулаками. Без малейшего повода она вдруг заверещала непонятные слова, закатывая глаза и показывая на Иосифа пальцем. Женщина вовсе не выглядела Афродитой – с такой же опухшей коричневой физиономией, как и всех остальных членов коллектива, она совершенно не выделялась на общем фоне. Но при этом обладала властью – могла подвести под кулаки пахана любого фигуранта по своему выбору. Поднялся нечленораздельный гвалт, смысл которого Иосиф постиг лишь спустя некоторое время – его обвиняли в наглом посягательстве на честь чужой женщины, посредством неподобающего щипка за интимную выпуклость. Селиверстова эта полупьяная баба не интересовала совершенно, он даже не смотрел на нее, а хотел только мирно поспать. Возможно, его безразличие и послужило поводом к страшной женской мести. Возможно также, все остальные ждали только сигнала к расправе. Во всяком случае, на Иосифа набросились все разом и действовали без малейшего сожаления или осторожности. Отбиться бедолага не смог, и спустя короткое время обнаружил себя наказанным – физиономию заново расквасили, одежду, еще сохранявшую приличный вид, отобрали, и свалили перед жертвой кипу тряпья, которое кто-то долго и упорно носил, ни разу не озаботившись прачечной или химчисткой. Он надел это подобие одежды, не испытывая отвращения, потому что сидеть полуголым перед раздевшими тебя людьми гораздо хуже, чем одетым во что попало.

Оставаться дальше в том же бомжатнике не представлялось возможным, и Селиверстов вышел в осеннюю ночь кое-как одетый, без плаща и зонта, без места для ночлега. Захотелось вернуться домой, но сразу стало обидно за себя; он мысленно махнул рукой и двинулся куда-то вперед, слабо ориентируясь в московском темном пространстве. Во мраке он встретил неясную фигуру, робким девичьим голосом обратившуюся к нему за помощью – проводить до дома. Подивившись в очередной раз загадкам женской логики – бояться мужчин и для защиты от них обратиться к совершенно незнакомому мужчине на ночной улице – он милостиво согласился. Они шли некоторое время молча, потом зашли в какой-то двор, и там Иосифа ударили сзади по голове твердым и тяжелым предметом.

Ему показалось, что уже через мгновение после удара он лежал на земле и смотрел в непроглядное небо, но, как позднее удалось прикинуть, в действительности очнулся он через час или два после покушения. Изначально пустые карманы рваной грязной куртки были тщетно вывернуты незадачливыми разбойниками, но с руки пропали часы, которые Селиверстов смог уберечь даже во время расправы в бомжатнике. Он сел, город лихо завертелся вокруг него, несчастный вновь повалился навзничь и ударился головой об асфальт. Потом его стошнило. Придя в себя, он попытался ползти вперед на четвереньках, и это получалось лучше, чем совершенно невозможная ходьба, но следовало выяснить, куда двигаться. Утром поблизости появились люди, они шли мимо по своим делам и не обращали на алкаша никакого внимания. Остерегаясь женщин, незадачливый бродяга обратился к благообразной старушке с просьбой вызвать "скорую". Она оглядела просителя с подозрительностью в пронзительном взоре, поджала узкие бесцветные губы и пошла дальше. Селиверстов решил, что ничего не вышло, но ошибся – через полчаса прибыл спасительный белый "рафик" с продольной красной полосой, и пострадавшего доставили в больницу.