Читаем Несмотря ни на что (СИ) полностью

— Потому что ты все время так поступаешь. Ведешь себя так, будто все — и друзья и чужие люди — для тебя пустое место. Как будто никто вообще не стоит с твоей стороны даже попытки проявить беспокойство, словно тебе на всех кругом плевать!

— Так и есть!

Джон вздрогнул, как от удара, и нахмурился сильнее.

— Ну разумеется. А я идиот, раз считал иначе, — зло произнес он, даже не заметив, как взгляд Шерлока мгновенно стал непроницаемым. — Главное — Работа. Решить задачу. Выиграть. А все остальное просто помеха, так?

Он постарался не обращать внимания, как сбилось дыхание, начало покалывать кожу и сильнее напряглись плечи, когда Шерлок сделал шаг вперед. Всего один. Джон даже не отдавал себе отчета, насколько близко, почти интимно, они стояли, несмотря на кипящее взаимное раздражение. А теперь друг и вовсе навис над ним, и Джон, как ни всматривался, не мог обнаружить в нем даже намека на те мягкость и человечность, проблески которых он улавливал прежде с все возрастающей частотой по мере того, как приближалось «падение». Только холодная отстраненность, и глаза его, когда тот заговорил, были похожи на стену серебристого, непрозрачного льда.

— С самого моего возвращения в Лондон ты регулярно и недвусмысленно даешь понять, что мое поведение для тебя неприемлемо. Совершенно очевидно, что ты больше не считаешь меня достойным восхищения, так почему ты до сих пор здесь?

— Ч-что? — Разум пытался осознать услышанное, но недоумение мгновенно испарилось под напором клокотавшей внутри злости. — Не все на свете сводится к тебе, Шерлок!

— Но это — сводится. Как я поступаю. Я обращаюсь с окружающими. Я веду расследование. Раньше ты с этим мирился; возможно, считал, что мое общество того стоит? — Шерлок скривил губы и прищурился. — И если твое мнение на этот счет изменилось, лучше перестань без толку трепыхаться и уходи.

Уж лучше бы Шерлок кричал. Но тон его был нарочито спокоен, и каждое слово вгоняло в грудь очередной гвоздь. Было очевидно, что речь идет не о предложении пойти прогуляться и остыть. Горло перехватило, сжалась и разжалась ладонь, и Джон, стиснув челюсти, коротко кивнул.

— Как скажешь, — хрипло произнес он, чувствуя, как внутри под тонкой скорлупой злости растекается пустота. — Как скажешь. — Проходя мимо Шерлока, он отшатнулся, чтобы не задеть его случайно рукавом, схватил куртку и направился к выходу, не оглядываясь. Какой смысл? Он и так знал, что не увидит раскаяния на лице детектива. Тот будет таким же, как всегда: ледяным, неприступным, превратившимся для Джона в закрытую книгу.

На пороге он замер и, прекрасно отдавая себе отчет, что слова его причинят Шерлоку боль, все равно холодно произнес:

— Знаешь что, Шерлок? Я ошибся. — Уставившись в пол, он сунул руки в карманы. — Нет в тебе ничего поразительного. Больше нет.

Бегом спустившись вниз, он захлопнул парадную дверь за собой с такой силой, что звякнул дверной молоток и протестующе лязгнул почтовый ящик. Но Джон даже не остановился. Бездумно и быстро он зашагал вперед, стремясь как можно скорее оказаться подальше отсюда.

Внутри все еще бурлила ярость, сердце словно сковало льдом, а в голове воцарилась гулкая пустота. Джон продолжал идти, не отрывая взгляда от мостовой; торопливо пересек проезжую часть и углубился в сереющий в вечерних сумерках Риджентс-парк. Кусочек совсем иного Лондона, отличный от города Шерлока, представлявшего собой набор зданий и строений. Это было единственное место, где Джон мог спокойно все обдумать, и сейчас он нуждался в этом как никогда.

А чего он ожидал? Что Шерлок отступит? Пообещает исправиться? Стать лучше? Извинится? Он и сам не знал, но уж точно не того, что случилось. Что его вышвырнут, как ненужную более вещь. И пренебрежение Шерлока по отношению к окружающим ощущалось куда болезненнее, когда оно оказалось направлено на него самого. Окончательное доказательство, что Холмсу действительно плевать на всех, включая самого Джона?

Выругавшись под нос, он обессилено опустился на скамейку и уронил голову в ладони, старательно убеждая себя, что бившая его дрожь вызвана холодом и никак не связана с ходящими по кругу мыслями. Сколько раз он просил о чуде все то время, пока Шерлок был «мертв»? Верил, что будет счастлив — счастлив до невозможности — если только друг окажется жив, и вот сидит здесь, а на душе мерзостно как никогда.

Когда-то они совпали идеально, словно две шестерни в сложном механизме Работы. А теперь тот разладился, и они скрежещут друг о друга, не в состоянии найти прежний ритм, испытывая неудобство и раздражение, погрязнув в воспоминаниях и всех тех словах, что так и не успели сказать. По крайней мере, Джон чувствовал именно это. Что касается Шерлока… Бог знает, что он думает о сложившейся ситуации, если вообще отдает себе в ней отчет.