Читаем Непрочитанные письма полностью

Юрий Калещук взял на себя нелегкий труд приблизить к нам людей, стоящих у истоков нефтяных и газовых магистралей, ввести в круг их проблем, понудить нас — не подберу иного слова — понять и почувствовать, какой ценой даются им победоносные «миллионы тонн» в «миллиарды кубометров», играющие едва ли не решающую роль в экономическом потенциале страны и. следовательно, в нашей с вами жизни. Впрочем, может быть, я и не прав. То есть «приблизить», «ввести» — все это так, по, вчитываясь в эту книгу, отрываешься невольно от страниц, сверяешь с прочитанным свой опыт в судьбу, и все отчетливее звучит в глубине души голос, говорящий о долге и чести. Не часто, согласитесь, возвращают вам первородный смысл столь затверженных, но таких необходимых слов. Заметим, слово — то же дело: в этом Калещук непоколебим. Оттого, возможно, так сильно его тяготея не к документу, к невымышленной правде жизни, конкретным делам и реальным людям. Эта документальность, однако, весьма относительна я имеет, видимо, большее значение для самого автора, полагающего, что наша жизнь не менее драматургична, чем художественный вымысел. Действительно, что нам, читателям, говорят имена Годжи, Толина, Петра Метрусенки, Макарцева и десятков иных рабочих, инженеров, начальников управлений, вертолетчиков и снабженцев? Какое имеет для нас значение, придуман или нет некий буровой мастер, ставший секретарем обкома? Для Калещука — безусловно, природа его литературного дарования, воспитанного журнальным почерком, такова, что каждое движение героя он сверяет не со своими представлениями о нем, но непременно с реальной жизненной коллизией. И верно, как часто, даже в лучших образцах вашей беллетристики, искушенный читатель с понимающей усмешкой прочитывает жесткую конструктивную схему или ловит писателя за руку на авторском произволе. Своей книгой, помимо всего прочего. Калещук пытается опровергнуть эту опасную и, увы, застарелую тенденцию, противопоставляя ей свободную форму, которую я назвал бы публицистическим романом.

Тяготение именно к такой форме — или методу? — постижения и отражения действительности отнюдь не авторская прихоть или некий литературный изыск. Во-первых, она — эта форма — позволяет писателю вести с нами доверительный разговор в необычайно широком диапазоне социальных частот. Дает поистине кинематографическую возможность чередования различных планов Не сковывает хронологически, и. таким образом, время, выступая как функция естественной человеческой памяти, не влачится за действием. но само активно его формирует. Наконец, она органично вводит в круг главных действующих лиц самого автора: общение с ним неизбежно вызывает ответную реакцию, активный анализ своего собственного мировоззрения, выбор собственной позиции.

Пользование подобной формой должно, на мой взгляд, удовлетворять некоторым обязательным условиям. Прежде всего это профессиональное знание предмета исследования, ибо всякая поверхность. внешняя похожесть воспринимается нынешним читателем резко и негативно Во вторых, ясное понимание диалектической связи любых проявлений бытия с общими проблемами современности. частного человеческого опыта — с генеральной тенденцией общественного развития В-третьих, духовный мир автора, его нравственный, интеллектуальный и художественный потенциал обязаны быть общественно значимыми. И, наконец, так сказать, самое простое: все это должно быть правдой!

С этого и начнем. Год за годом наблюдая своих героев — помбуров и буровых мастеров, диспетчеров и технологов, Калещук сперва откроет для себя, что бойкое и даже талантливое перо еще не гарантирует постижения правды Лишь ощутив в обожженных ладонях сокрушительную дрожь буровых штанг, вкусив полярного зноя в сквозном «фонаре» буровой вышки, он поймет на всю жизнь, что «видеть, как работают другие, это вовсе не то, что работать вместе с ними». Удивительны эти страницы, полные тяжелого черного труда, заляпанные буровым раствором, забитые цементной пылью, оскальзывающиеся в разношенных кирзухах на обмыленных графитом еланях буровой, но и наполненные таким яростным вдохновением, когда все идет путем, и сама работа подстегивает смену, как тугой ветер Карского антициклона. Вы замечали за собою, какое это наслаждение — видеть слаженную мастеровитую работу? Но рассказать о ней без сахаринного привкуса со стороны невозможно — только изнутри! Знание это бесценно, однако оно означает лишь обретение личного права говорить от имени работающих людей.

Мужчина, а Калещук пишет про мужчин, оценивается в нашем обществе по своему отношению к труду Как бы не девальвировалось порою это понятие, истинное мастерство всегда будет одолевать алчный прагматизм и животную способность к социальной мимикрии. Самые высокие чины, должности и награды вызывают и народе только злое или снисходительное презрение, если они не подтверждены действительно честным делом. Его герои работают честно, по и это лишь еще одно приближение к правде