На мгновение — всего лишь на одно мгновение — он задумывается о том, от чего отказался. Мирная семья. Печаль и ощущение предательства, когда родители расплели его брата. Но всё это было словно в другой жизни. Колтон улыбается. Он уже не тот человек, что был раньше. Он стал кем-то совершенно другим.

Неподтверждённые

Хэйден подъезжает на арендованной машине к особняку в Вест-Палм-Бич. Удивительная всё-таки история: ещё год назад он считался врагом общества номер четыре после Коннора, Рисы и Старки, а теперь люди в аэропортах обращаются к нему «мистер Апчёрч» и с улыбкой, как ни в чём не бывало, протягивают ключи от тойот и фордов.

— Я слушаю все ваши передачи, мистер Апчёрч, — щебетала служащая прокатной конторы, захлёбываясь от избытка чувств. — Вы такой умный!

Он весело осклабился и выдал свою коронную фразу для подобных ситуаций:

— Видимо, не слишком умный, раз плачу за вашу услугу.

Забавно, что примерно одном случае их трёх, когда он произносит эти слова, платить не приходится. За еду, за билет в кино, за упаковку жвачки в киоске. Всего-то и нужно: как бы между прочим упомянуть своё имя, потом люди узнают его голос — и включается магия. Ну потратишь иной раз секунд десять, чтобы сфотографироваться с почитателем. Что вообще-то смешно — он прославился голосом, а не лицом. Но кто станет спорить, получая дармовой обед?

Аренда машины не бесплатная, но самому Хэйдену раскошеливаться не нужно. Большой и злобный медиа-холдинг, спонсирующий его передачу, осчастливил его корпоративной кредиткой. Абсурд, правда? Разве это не кража? Хэйден старается не углубляться в такие размышления. Он получил свои пятнадцать минут славы — что же, он выдоит из них всё до капли. Ни чувства вины, ни сожалений. Может быть, психотерапия, когда всё это закончится, но, чёрт возьми, никаких сожалений.

Женщина, которой он собирается нанести визит, на несколько лет старше него. Ей двадцать один, может, двадцать два. Нувориш, как принято говорить. Поднялась из грязи в князи, причём получилось это у неё весьма эффектно. Хэйден здесь по её личному приглашению. Они не встречались раньше, хотя у них есть общие друзья.

Он объявляет о своём прибытии в интерком, и кованые ворота раздвигаются, открывая путь к полукруглой подъездной аллее и особняку — кричаще розовому флоридскому дворцу с неизбежными пальмами, балкончиками и красной черепичной крышей. «Очень привлекательный вид с улицы», как сказал бы риэлтор. Но вообще-то с улицы внутренность двора не видна, в чём для обитателей таких районов и состоит главная привлекательность.

У дверей гостя приветствует дворецкий. Самый настоящий дворецкий.

— Мисс Скиннер вас ожидает, — возвещает он с похоронной скорбью в голосе — ну конечно, именно так разговаривают уважающие себя дворецкие. — Следуйте за мной, мистер Апчёрч.

Внутри дом отделан столь же затейливо, как и снаружи. Много мрамора, дизайнерской мебели и дорогущих произведений искусства. Смахивает на картинки из интерьерных журналов, но ощущения неприятные. Это жилище, холодное и насквозь фальшивое, больше похоже на образец для продажи, чем на настоящий дом.

Дворецкий ведёт посетителя через весь особняк и, миновав французские двери, они выходят к бассейну на заднем дворе. Грейс Скиннер не возлежит в шезлонге, а сидит перед мольбертом в дальнем конце двора у маленького гостевого домика и рисует. Приблизившись, Хэйден видит холст. Кажется, там изображена собака. Или лошадь. Или жираф. Трудно сказать. Это либо авангардное произведение, либо бездарная мазня. Художница так погружена в работу, что не замечает приближения гостя.

Дворецкий почтительно кашляет. Потом ещё раз. Наконец хозяйка отрывает взгляд от своего творения.

— Ой, гляньте, гляньте, кто к нам притопал прямо из радио! — Она встаёт на ноги. Довольно высокая, ростом с Хэйдена, а он отнюдь не карлик. Протягивает руку для пожатия, но быстро отдёргивает. — Нет, лучше не надо, я ж вся в краске. Эта гадость так и липнет к рукам, не говоря уже об одежде.

— Мне принести ещё лимонада? — спрашивает дворецкий.

— Ага, ага, отличная идея, — соглашается Грейс.

Слуга забирает поднос с пустым графином и удаляется в дом.

— Садись, садись, садись, — тараторит она.

Хэйден подчиняется, слегка ошарашенный этим дружелюбным напором. Хозяйка нравится ему гораздо больше, чем её особняк.

Грейс показывает на свою картину.

— Что скажешь? — интересуется она, но ответа не ждёт. — Отстой, да?

Хэйден улыбается.

— Да, но чувствуется, что автор вкладывает душу в своё произведение.

— Я рисую потому, что мне это нравится. А не потому, что у меня талант. Хочешь полюбоваться на настоящее искусство, иди в дом, там его развешано на стенах — плюнуть некуда.

— Да уж, я заметил, — отвечает Хэйден. — Подозреваю, домишко не в твоём стиле.

Грейс пожимает плечами.

— Я наняла дамочку, такую на шпильках, вся из себя фу-ты ну-ты, да ещё с каким-то акцентом, она занималась отделкой. А то мне только дай волю — напустила бы полный дом грустных клоунов да обила бы всё бархатом. Богатеям, вроде, такое не к лицу.