Читаем Неорационализм полностью

Для начала проследим, как исторически менялась реаль­ная принимаемая мораль с изменением общественного строя, а затем сделаем выводы относительно влияния вариации этого параметра (строя) на оптимальную мораль. Поскольку сама идея привязанности этики к общественному строю при­надлежит марксизму, то удобнее, прежде всего, рассмотреть переход от капитализма к социализму, переход не только наиболее изученный марксизмом, но и предложенный и сконструированный его отцами. Уточним, в чем собственно состоит марксистский подход к данному вопросу. Маркс по­лагал, что с устранением горячо ненавидимой им частной собственности изменится все и вся, включая, надо полагать, природу человека и природу всех общественных связей, но уж само собой вся этика. Пресловутые буржуазная и коммунистическая морали. Пролетарская справедливость. Отмена семьи, поскольку она буржуазная и основана на частной собственности (родители владеют детьми, муж женой и т. п.), а коль скоро не будет частной собственности, то ни к чему и семья. И т. д. История даже не жестоко посмеялась, а просто ехидно похихикала над Марксом в этом вопросе. Правда, на переходном периоде некоторые из предвидений Маркса (точнее, предписаний) реализовались. Например, грабежи банков перед революцией были переименованы в экспроприации и обрели моральное основание. На первом этапе после революции были слабые попытки провозгласить «Долой семью!», которые, однако, быстро иссякли.

Были попытки и более радикального изменения половой морали вроде брошюры видного деятеля большевистской партии Колонтай «Любовь пчел трудовых», в которой она писала, что трудящаяся женщина должна отдаваться так же легко, как выпить стакан воды. Были группировки вроде «Долой стыд!», члены которой пытались разгуливать по ули­цам голыми и сношаться в публичных местах, в чем намного опередили нынешний «растленный Запад».

Однако, как только новый строй укрепился, стало окон­чательно ясно, что воровать, а тем более грабить банки, по-прежнему нехорошо и аморально^ и даже еще хуже, чем раньше: больший срок дают, особенно за банки, поскольку они теперь общенародное достояние. Семья же стала ячей­кой социалистического государства и потому крепить ее стало еще моральней, чем при капитализме. Более того (ирония истории), по капиталистическому послемарксовому Западу, с легкой руки фрейдизма и эквзистенциализма, прокатилась так называемая сексуальная революция (одна из главных частей «новой ментальности»), которая, не затронув капита­лизма, тем не менее гораздо успешнее, чем социалистическая, расшатала семейные устои и перевернула вверх дном всю половую мораль. В результате сторонники половой свободы обвиняют теперь социализм в ханжестве в точно тех же терминах и выражениях и с теми же аргументами, в каких 100—150 лет назад правоверные марксисты, волающие за победу социализма, обвиняли капитализм. Кстати, пурита­низм советской власти 30-х—60~-х годов, объяснялся тем, что надежная семья оказалась выгоднее для строительства силь­ного централизованного государства на том этапе. Но имен­но на том. В последующие 20 лет, вплоть до развала, борьба с половой свободой осуществлялась и провозглашалась в Союзе все более вяло. Почему? А потому, что после того, как энтузиазм большей части населения по отношению к советской власти угас и появилось стремление к ее сверже­нию, власти этой стало выгоднее, чтоб граждане ее были менее порядочными, так как порядочность толкает к идеалам, а значит в диссиденты, а «новая ментальность» делает их безразличными к политике, и требует лишь половой свободы. Так дать им ее и пусть будут послушными рабами с половой свободой.

Мы видим, что реальная мораль и в той части, в которой она оказалась высоко устойчивой (отношение к воровству), и в той, в которой — бурно изменяемой (половая мораль), про­демонстрировала исторически почти глубокое безразличие к переходу от капитализма к социализму. Я говорю почти, потому что есть все же нюансы, в которых она изменилась под прямым влиянием последнетго. Один из них во всяком случае бесспорен: это отношение к экономической эксплуа­тации. Правда, разница между капиталистом и директором социалистического предприятия в их отношении к рабочим не непреодолимо велика, как казалось Марксу, и можно найти немало случаев, когда сравнение будет не в пользу последнего. Точно так же и разница в мере эксплуатации не не преодолима в условиях соответствующего обложения капи­талиста налогами и соответствующей разницы между зар­платами директора и рабочего (см. главу 2).

И все же, хоть и преодолимая, разница есть и между мерами эксплуатации и в том и в другом случае и между отношением к ней.