Читаем Неорационализм полностью

Легко видеть, что в оптимальной этике общества со свя­зями, т. е. просто оптимальной этике появятся все заповеди Моисея из числа тех, что еще не появились в этике индиви­дуального оптимума: и «Не убий», и «Не укради», и «Не прелюбодействуй», и даже «Возлюби ближнего своего». Ну, в самом деле, например, прелюбодействовать приятно и соот­ветствует одному из очень существенных свойств нашей внут­ренней природы. Можно предполагать, что в силу некой сугубо внутренней связи прелюбодеяние, как и вообще по­лигамия, препятствует удовлетворению другой нашей внут­ренней потребности — в глубокой любви. Я не беру на себя здесь описания этой связи. Она (если существует) слишком тонка и сложна, чтобы делать это между прочим в несколько строк в рамках работы, посвященной не специально этому предмету. Я инстинктивно ощущаю, что она есть. Кроме того, можно сослаться на лучшие страницы мировой литературы (которые, конечно, не для всех одни и те же). Однако я не стану настаивать на ее существовании. Но даже если мы примем, что она существует и что из нее вытекает появление постулата «не прелюбодействуй» в этике индивидуального оптимума, то все равно количественная оценка того, насколько нехорошо прелюбодействовать, существенно изменится в сторону увеличения при переходе к оптимальной этике об­щества со связями. Действительно, одно дело, как влияет на глубину любви то, что ты сам изменяешь своей жене, дру­гое дело, как влияет на это то, что она тебе изменяет. Сформулировать же этот постулат не симметрично, (анало­гично как и прочие постулаты этики), т. е. «хорошо, если я имею чужую жену, и, не хорошо, если имеют мою», невозмож­но в силу обратимости, двусторонности всех общественных связей (так сказать, действие и противодействие).

Все вышесказанное ,тем более справедливо в отношении постулатов «не убий» и «не укради». В самом деле, допуще­ние убийства может и увеличит значение индивидуальной целевой функции убийцы, но наверняка намного сократит то же у убитых и их близких, а значит и в обществе в целом.

Теперь перейдем к вопросу\ о том, в какой степени оп­тимальная мораль устойчива и независима от прочих пара­метров модели или иными словами от изменяющихся условий жизни общества. Для ответа на него мы должны выяснить сначала, в какой степени можно рассматривать остальные параметры и связи нашей модели неизменяемыми в процессе истории (причем, очевидно, что совсем и все считать неиз­меняемыми абсурдно) и в какой степени те, что реально изменяются, влияют на оптимальное значение этических па­раметров.

Прежде всего рассмотрим, какие параметры нашей мо­дели являются изменяемыми на этапе человеческой цивили­зации, в какой степени и какие нет.

Что касается внутренней природы человека, то в соот­ветствии с распространенной на сегодня точкой зрения, ве­дущей свое начало от Фрейда, она настолько консервативна, что практически не изменилась с тех времен, когда наши отдаленные предки сидели на деревьях и плевали друг в друга. Я не разделяю вполне эту фрейдовскую концепцию, но и без Фрейда значительная консервативность внутренней природы человека (не до такой, правда, степени, как по Фрейду.) может считаться доказанной в связи с установлением генной природы наследования не только физиологических признаков, но' и психических качеств и даже склонностей этического свойства таких, например, как предрасположенность к агрес­сивности или альтруизму (см. напр. Эфраимсон «Родослов­ная альтруизма»). Для того,/ чтобы как-то оценить эту меру устойчивости, консервативности внутренней природы челове­ка во времени, а также при переходе от индивидуума к ин­дивидууму, посмотрим на изменение внешности представи­телей человеческого рода с тех пор, как человек стал краманьенцем, и на отличия между самыми разными людьми в сравнении с отличием человеческого вида как такового от самых близких ему видов животных. Мы увидим, что изме­нение человеческой природы во внешнем' ее проявлении, как во времени, так и от индивидуума к индивидууму, как бы они ни были существенны сами по себе, весьма невелики по сравнению с общей частью, остающейся неизменной на всем периоде существования вида. В связи с тем, что прин­цип наследования един для внешних и внутренних свойств природы человека, ту же меру устойчивости следует ожи­дать и для последних.