В ней, в этой своего рода конституции, проводится мысль о необходимости судов за преступление, признается оставить пока, но только упорядочив, денежную систему и т. п. т. е. все то, что имеется в багаже разных программ минимум и сторонников переходных стадий.

„Третья стадия“ революции, о которой так много говорят „набатовцы“ далеко еще не наступила на Украине и в Махновии — как это утверждали триединые анархисты.

Наоборот, то, против чего боролась анархо-махновщина—комиссародержавие, там, у них, на Украине превратилось в „безвластное властничество“.

Строительство жизни на новых началах, которое должно быть положено во главу угла „единого анархизма“, оказалось неосуществимым и не потому только, что краткость времени этого не позволила, а вследствии того, что масса не может творить анархически, что еще не разрушена та рабская психология, что на каждом шагу шла наперекор идеально-хозяйственным желаниям.

Все, против чего боролись и воюют в Совдепии, имеет место и на Махновской Украине; все причины не дававшие осуществить анархизм в Великороссии были на лицо и в Малороссии; и ошибка положенная в основу „единого анархизма“ будет и была ошибкой везде и всюду.

А это дает мне право утверждать, что три пути имевшиеся у анархистов и четвертый, вновь только что представленный — ошибочен и не анархистичен.

Мое глубокое убеждение укрепляет меня в мысли, что анархическая идеология треснула по всем швам и никакие заплаточники и закройщики не смогут связать разорванное и это бесполезно.

Анархизм будет очищен от буржуазных, внесенных в него идеологий, и станет неонигилизмом т. е. — массовое строительство экономической жизни и всякое творчество-созидание — отринется анархистами.

Анархисты в ближайшем будущем расколются на два принципиально непримиримых положения — строителей массовиков, с одной стороны и разрушителей-индивидуалистов — с другой.

Оставаясь чистым бунтарско-революционным учением анархизм, наконец-то, найдет себя и резко отмежуется от массового анархизма, который по существу не революционен и не анархистичен. Указанная ошибка завела нашу великую идею в тупик из которого надо выйти во что бы то ни стало и эта задача, стоит теперь перед нами во всей своей громадности.

Когда я говорю о чистом разрушении, я не имею в виду рвать телеграфные столбы и будочки милиционеров, нет: вся суть в том, чтобы разрушить буржуазно-ложно трудовую психологию, чтобы свергнуть в умах людей и в жизни всех и всякого рода владык мешающих войти в жизнь.

И личность самоосвободившаяся и самоосвобождающаяся не может и не имеет надобности творить пока устои современности не порваны и не уничтожены.

———

* *

*

Конференция анархистов гор. России в Харькове, с 18—22 июля 1917“.

Мы, анархисты, коренным образом отрицаем власть. Мы глубоко убеждены, что организация людей государственников всегда приводит к желанию властвовать над кем-то.

Теперь, когда люди так несовершенны, так привыкли трафаретно мыслить, так отвыкли от самостоятельности, что общее единодушное решение ими какого-либо вопроса... есть явление отрицательное; хотя не только социалисты, но даже и анархо-синдикалисты правого крыла, допускают решение вопросов голосованием, подсчетом языков а не умов, не истин. Приходится сознаться, что не скоро человечество отвыкнет действовать и мыслить на собственный риск, за собственный довод и вывод, ведь голосование есть апелляция не к истине, а к количеству. Всякое собрание, всякое общество, организующее себя, прибегает к подсчету голосов, к арифметике, именно там, где нужен только доклад, слово, действие. Голосование это поклонение новому богу — большинству.

Анархистам голосование не нужно. При организации какого-либо союза, при посылке депутатов — что вытекает из группировок государственников, представители должны выражать, только волю большинства, т. е. должны потерять свою волю, а это ничего общего не имеет со свободой индивидуума; если же представитель будет защищать свою волю он нарушает волю поручителей. — Это тоже никуда не годится. Поручая свою волю, другому, мы отказываемся от своей личности, превращаясь в простой „почтовый ящик“, мы становимся автоматами, а не людьми и, конечно, не анархистами.