— А мне бы ты пожертвовала свою почку? — спрашиваю я, пользуясь тем, что сейчас она просто не в состоянии врать.

— Безусловно, — говорит она, а затем снова начинает рыдать. — Неужели это означает, что мы с тобой должны пожениться? Я что, лесбиянка? Никогда не думала о такой возможности. Может, и так. К черту. Так, значит, все дело в этом? — Я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица.

— Кейт, ты не лесбиянка, с тобой все в порядке.

— Как ты думаешь, если бы я была лесбиянкой, мне было бы легче или труднее найти партнера?

Тут я уже не могу сдерживать смех, потому что первый раз за весь вечер вижу Кейт такой, как всегда.

— Поскольку ты не лесбиянка, то не думаю, что это как-то повлияет на твои шансы в ту или в другую сторону. Кстати, за почку — спасибо. Серьезно, я тронута. Это правда. Я понимаю, что, хоть я и единственный ребенок в семье, можно сказать, что у меня на этом свете есть сестра. Я бы тоже отдала тебе свою почку, Кейт. Ты правильно сделала, что отложила свадьбу. Ты не обязана провести остаток жизни с человеком, к которому тебе даже не хочется возвращаться домой каждый день. — Я высказываю это авторитетно, как будто твердо знаю, о чем говорю. Я не считаю, что ей следует выходить замуж за Дэниела. Уже — нет.

— Он не прошел тест на совместимость почки, — говорит она, словно вопрос уже решен. — Я не готова на такую жертву для него, даже теоретически. Наши отношения определенно хуже, чем коммунизм.

* * *

— А как реагировал Дэниел на твои слова? — спрашиваю я пару часов спустя. Мы по-прежнему сидим на диване, только вместо виски с колой Кейт пьет чай. У нее и без похмелья будет сегодня много забот.

— Он всерьез забеспокоился по поводу наших расходов. Ну, знаешь, залог за аренду зала, аванс музыкантам, цветы. Он вообще-то вытащил свой блокнот и стал подсчитывать убытки.

— И как ты при этом себя чувствовала? — Этот прием я переняла у доктора Лернер, и теперь мне интересно, будет ли он работать и за пределами мрачной пещеры психолога.

— Лучше, честно говоря. У меня появилось ощущение, что его желание жениться на мне тоже было вызвано не теми причинами. Ведь если, узнав, что наша свадьба не состоится, больше всего он переживал из-за того, сколько денег он при этом потеряет, значит, на самом деле он вряд ли действительно желал провести со мной всю оставшуюся жизнь, верно? — Хотела бы я знать ответ на этот вопрос. Не могу сказать. Я в этом не разбираюсь.

— Я бы рада тебе помочь, но я сама почти ничего не смыслю в отношениях. Я-то думала, что вы, ребята, счастливы.

— Но мы и несчастливы не были. Просто не счастливы, не счастливы, понимаешь?

— Понимаю. — Я на минутку закрываю глаза и думаю, как много мы в жизни теряем из-за притворства.

— Я напугана до смерти.

— Да, но, возможно, иногда необходимо испытать страх, чтобы попасть туда, куда тебе нужно.

— Я знаю, что ты права. — Кейт начинает засыпать. Она просит меня разбудить ее через пару часов, чтобы она могла зайти домой и переодеться, перед тем как идти в офис. Ее упорное продвижение к должности партнера не прервется ни на день, и я надеюсь, что работа позволит ей отвлечься от печальных мыслей; по крайней мере, на время.

— Эй, Эмили, — говорит Кейт, когда я на прощанье целую ее в лоб.

— Что?

— Спасибо, что ты оказалась дома.

— Обращайся в любое время. Это мизерная плата за почку.

* * *

Когда я наконец снова оказываюсь в постели, мне уже не снятся дедушка Джек и Эндрю, играющие в покер на раздевание. В новом сновидении я лежу на больничной койке, руки у меня покрыты синяками от внутривенных инъекций. Вокруг меня собралась толпа людей, я вижу кольцо склонившихся надо мною голов, а в его центре — свисающую с потолка лампу. Я не могу различить их лица из-за слишком яркого света, но слышу, как они разговаривают обо мне.

— Похоже, пользы от нее никакой не будет, — говорит врач. — Я еще никогда не видел пациента, у которого было бы так мало внутренних органов. Даже запасных нет.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Эндрю. Он одет в свою униформу хирурга, на шее висит стетоскоп. Сейчас он выглядит как доктор, а не как бойфренд.

— Я хочу сказать, хм, ну… взгляните сами. — Врач драматическим жестом распахивает на мне халат, и я понимаю, что мое тело открыто всеобщему обозрению. Я хочу спросить, что здесь происходит, но, когда открываю рот, не раздается ни звука. Висит только безнадежная тишина ночных кошмаров.

— Она внутри пустая! — возбужденно восклицает Эндрю, как будто он меня не знает и я представляю собой только интересную медицинскую загадку. — Посмотрите на эти шрамы. Я думаю, что это ее работа.

Я слышу тонкий писк, который означает, что приборы перестали фиксировать биение моего сердца: в любом отделении экстренной медицинской помощи это — звук смерти. «А, так вот оно что, — думаю я. — Я умерла. Смерть из-за отсутствия внутренних органов».

Но, конечно же, я не умерла. Проснувшись и сообразив, что этот жуткий шум издает будильник, я чувствую себя разочарованной. Мне хочется узнать, что произошло дальше.

ГЛАВА 25