Я выбираю длинную дорогу домой и кругами брожу по нашему району. Листья начинают опадать, и их собирают в небольшие кучки под ровными рядами деревьев. Я подбиваю листья ногой, мне нравится звук, с которым они разлетаются по тротуару, добавляя в хаос огромного города свою малую толику. Время от времени я нюхаю рукава моего свитера. Мне почти нравится, что они пахнут пачули.

ГЛАВА 23

Для меня календарь похож на минное поле. Каждый год я знаю, что определенные дни наверняка окажутся более тяжелыми, чем остальные. Большинство основных праздников. День матери[39]. Годовщина смерти мамы. Ее день рождения. Мой. Если отметить каждый из них жирным черным крестиком, то получилось бы, вероятно, по одному такому хреновому дню в месяц или в два. Это обычно не несет какие-то особенные сложности. Но ближе к концу года, с приходом того, что я называю серией «большого шлема» — День благодарения-Рождество-Новый год, — ситуация для меня становится почти тупиковой: я не успеваю перевести дух после первого удара, как тут же получаю второй, а потом и третий.

С наступлением января я уже настолько вымотана эмоционально, что каждый год принимаю одно и то же твердое решение: побольше спать. Как будто если я буду закрывать глаза на много часов подряд, то смогу восстановить те маленькие кусочки моей души, которые откалываются от нее каждый год в это время.

Как бы там ни было, но моя неделя на диване развенчала миф об исцеляющей силе сна.

Я с трепетом ожидала сегодняшнего дня, Дня благодарения, с того момента, как мы с отцом стали строить на него планы, или даже, может быть, еще с прошлого года. Здесь нужно кое-что пояснить. Я сознаю, что мне есть за что благодарить Бога и что живу я очень даже неплохо, особенно если рассматривать ситуацию в мировом масштабе. Но День благодарения почему-то неизменно заставляет меня иначе взглянуть на свой пресловутый стакан из анекдота про оптимиста и пессимиста: он оказывается наполовину пуст. У каждого из нас есть только один источник безусловной любви, и свой я потеряла в четырнадцать лет. Я говорю это не потому, что жалею себя. Я просто хочу сказать, что День благодарения напоминает мне: отныне большую часть получаемой любви мне придется зарабатывать. А это требует огромного количества энергии. Я не уверена, что у меня ее столько найдется.

Отец встречает меня на вокзале, и мы сразу же отправляемся в загородный клуб. Мы не заезжаем к нему домой, потому что для этого больше нет никаких причин. Мне не нравится наблюдать за переменами, происходящими с нашим домом: за медленным угасанием, заметным по смене выставленных фотографий и мебели. Свидетельства постепенной эрозии памяти. Почти как у дедушки Джека.

Загородный клуб моего отца, или просто «клуб», как он сам любит называть его, напоминает старое имение плантатора, с обширными, невероятно зелеными лужайками, кучей веранд и длинной круговой подъездной аллеей. Само владение окаймлено высокой живой изгородью, чтобы как-то отделить его от убогих улочек городка Гринвич, штат Коннектикут, и держать за ней всяких плебеев, мечтающих хоть глазком взглянуть на эту волшебную Шангри-Ла[40]. Когда вы появляетесь на аллее, ведущей к дому, — после проверки у охраны на въезде, — вас приветствуют чернокожие лакеи в чопорной униформе. Открывают дверь вашего автомобиля. Кланяются. А затем быстро увозят вашу машину на дальнюю стоянку.

Стены фойе увешаны декоративными тарелками — призами турниров по теннису и гольфу. У победителей вычурные имена, которые сопровождаются порядковыми числительными; они скорее подошли бы яхтам, чем людям. Здесь есть также несколько групповых снимков теннисных команд: снова одни только белые, и это подчеркивает их одежда: все они в белых рубашках с воротником, белых шортах, белых носках и белых кроссовках — ослепительная белизна, которая встречается только в рекламных роликах моющих средств, белизна, словно заявляющая: «а мы белее вас».

Гостиная представляет собой пародийное смешение стилей, некий гибрид охотничьего домика и бального зала, украшенный композициями из осенних цветов. Для достоверности картину дополняет пара бесприютных сосновых шишек. Когда мы входим в комнату, отец быстро скользит по ней взглядом в поисках знакомых лиц, а затем начинает кивать, улыбаться и махать рукой, как победитель маскарада, шествующий на параде. Все это место заполнено его «избирателями», людьми, которые, как он надеется, через несколько лет сделают его губернатором штата. Поскольку я никогда не могла освоить искусство приветствий на большом расстоянии, я стараюсь ни на кого не смотреть и покорно следую за метрдотелем к нашим местам.

— А поменьше нет? — спрашиваю я, когда он усаживает нас за столик на шестерых.

— Простите, нет. Обычно на День благодарения мы принимаем у себя только большие группы, — отвечает он и, прежде чем уйти, вручает каждому из нас меню.