Читаем Ненависть полностью

Я сажусь на потертую клетчатую кушетку и жду. На низком столике лежат журналы; выбор невелик — «Экономист» и «Космополитен», причем оба, по меньшей мере, двухгодичной давности. Я допускаю, что это своеобразный психологический тест, и решаю взять «Экономист». Я надеюсь, это будет свидетельствовать, что меня волнует международная политика и продвижение демократии в мире. Якобы моя жизнь вмещает намного больше, чем те проблемы, которые я собираюсь выложить и оставить в офисе доктора Лернер.

Я медленно листаю страницы журнала, делая вид, что читаю, хотя в действительности не могу не то что сконцентрироваться на словах, но даже понять заголовки. Я беспокоюсь; платить кому-либо только за то, чтобы меня выслушали, представляется мне таким же аморальным и незаконным деянием, как секс за деньги. Это кажется мне абсолютно несовместимым с этическим кодексом «белой кости»[37]. Мне нравится думать, что мы оптимисты по умолчанию, — оставьте слона в покое, и скорее всего он в конце концов исчезнет из комнаты по собственной воле, съев пару веток мимозы[38].

Примерно минут через десять из-за закрытых дверей справа показались две женщины, одна из которых тут же проворно выскочила из приемной. Следуя этикету медицинских учреждений, я не стала пялиться ей в спину. Вместо этого я сосредоточила свое внимание на женщине, которая остановилась рядом со мной, приняв ее за доктора.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении доктор Лернер не похожа на врача. Она напоминает мне гадалку на картах Таро. Одета она в ярко-розовое сари, на руках танцуют золотые браслеты. Хотя свет в этой комнате тусклый, я на девяносто пять процентов уверена, что она не индианка.

— Вы, должно быть, Эмили, — говорит она, обращаясь ко мне и протягивая руку для рукопожатия. — Я доктор Лернер. — Она ведет меня в свой кабинет; в нем еще темнее, чем в прихожей, он смахивает на пещеру, и вдоль стен здесь стоят штабеля книг. В воздухе повис густой запах ладана. Это напомнило мне квартиру моего бойфренда в колледже, в которой у меня слезились глаза от горящих свечей, зажженных, чтобы скрыть запах пота, а освещение специально было таким тусклым, чтобы я не могла рассмотреть его угри.

— Присаживайтесь, — говорит она и показывает мне на другую кушетку, тоже клетчатую. Она садится напротив меня в раскладное кресло с подушкой и устраивается там в позе лотоса. По-моему, она уже не в том возрасте, когда телу может быть удобно в таком положении. Я тоже сажусь и пытаюсь сообразить, не имеется ли в виду, что я должна ее копировать. Вспомнив, что я в юбке, решаю, что не стану этого делать.

— Итак, что же привело вас сюда? — спрашивает она меня бодрым голосом, как продавщица, готовая продемонстрировать свой товар. Она кладет руки ладонями вверх на икры, и ее браслеты издают музыкальный звон.

— Недавно мне пришлось пережить нелегкие времена. — Доктор Лернер не реагирует, и я тут же узнаю этот метод. Я сама часто использовала его с упрямыми свидетелями. Ничто так не заставляет людей говорить, как неловкая пауза. Я умышленно попадаюсь на ее удочку, и в основном потому, что плачу за это сотню баксов в час.

— Не так давно у меня был приступ депрессии.

— Понятно, — говорит она. — И что же заставляет вас его так назвать? Что, собственно, означает «депрессия»? — Она говорит это непринужденным тоном, голос у нее не профессиональный и не резкий, как у врача. Как будто мы просто подружки, болтающие за чашечкой кофе.

— Скажем так: я не могла встать с дивана. Я спала. Много спала. Примерно неделю напролет.

Я притворно зеваю — эксцентричная попытка подчеркнуть сказанное.

— А как сейчас?

— Уже не так. Я хочу сказать, что взяла себя в руки. Но теперь я ощущаю какую-то печаль. А раньше я просто чувствовала оцепенение. Что во многом было даже лучше. Это имеет какой-то смысл?

— Конечно. Это очень распространенный защитный механизм. Масса людей закрываются эмоционально, когда не хотят иметь дело с тем, что происходит в их жизни. Некоторые из них закрываются так на долгие годы, — говорит она, и это заставляет меня вспомнить о своем отце.

— Почему вы не рассказываете мне, что с вами происходило до сегодняшнего дня? Что-то случилось или изменилось в последнее время?

— Ничего особенного. Я имею в виду, я рассталась со своим парнем, Эндрю, но это произошло несколько месяцев назад, на День труда, и именно я порвала с ним, поэтому теперь я уже не должна так переживать. И еще я уволилась с работы, но думаю, что здесь как раз нет ничего плохого. Я ненавидела ее. Единственное, что действительно могло послужить причиной, это то, что случилось с моим дедушкой Джеком. Ему совсем недавно поставили диагноз — болезнь Альцгеймера. Но к этому шло уже давно, так что я не была сильно шокирована. — Я говорю очень быстро, поскольку раз уж пришла сюда, должна выжать максимум пользы из своего оплаченного часа.