Читаем Немец полностью

— Сейчас… Igne Natura Renovatur Integra — «сущность полностью обновляема в огне». Так вот, у эсэсовцев, как «передового отряда партии», даже свадьбы проводились'по собственным правилам, которые наполовину походили на венчание, где вместо священника присутствовал «посвященный» офицер, а наполовину на наш прием в пионеры. Так что в мире просто не должно было остаться ничего, кроме той новой религии, с ее собственными символами, вобравшими в себя самые удачные находки из древнейших верований. Ценные артефакты должны были укрепить мощь третьего рейха, потому что там верили в их реальную силу.

— А вы сами верите в реальную силу священных предметов? — поинтересовался Ральф.

Александр Валентинович задумался на минуту:

— Мне такого права не дано — рассуждать на тему, верить во что-то или не верить. К сожалению, я не обладаю реальными знаниями… То есть, я много читал, много общался с интересными людьми, еще на прежней работе, но не принадлежу к какому-то братству посвященных. Felix qui potuit rerum cognoscere causas — «Счастлив тот, кто сумел постичь тайные причины», как говорил Вергилий.

— От вас я такое слышу впервые, честно говоря, — удивился Антон. — Вы обычно знаете ответы на все вопросы.

— Если серьезно, я несколько озадачен информацией, которую получил от своего друга из ФСБ…

— Который в больнице?

— Да. Понимаешь, какое дело… Курт Шерхорн участвовал в одной «археологической» экспедиции, которую курировал не кто иной, как сам рейхсфюрер Гиммлер. По легенде они искали сокровища Ладожского озера…

— Что еще за сокровища?

— Была сказка, что в районе Ладоги спрятаны несметные богатства и что их охраняют водяные. Вскоре после прибытия на место, экспедиция исчезла, но через два месяца вновь объявилась где-то в Смоленской области, а после — в Калужской. Опуская подробности, скажу только, что она там и сгинула, а единственным выжившим, по крайней мере, исходя из официальной версии, числится Курт Шерхорн.

— Так, так… — Антон обхватил голову руками. — Что-то постепенно складывается. Итак, Калужская область, экспедиция Гиммлера, дядя Ральфа, служивший где-то там же, в одной из частей группы армий «Центр», карта с названиями Барятино и Плетни…

— Да, похоже, что Мюллер-старший и Шерхорн были связаны с некой тайной. Одно меня настораживает: мой коллега из ФСБ, в общем, зовут его Карен Федорович, все равно узнаете, так как обязательно должны с ним встретиться, мой коллега считает, что Шерхорн мог искать следы Грааля в России.

— Вот это да…

— Кстати, ты когда пьяный звонил мне ночью из Воронежа, расспрашивал про Грааль, помнишь? С чего бы это?

— Мне Михаил говорил о том, что у него в руках оказались данные про некую экспедицию… Так, минуточку, а он-то откуда знает?

— Подробней про Михаила, пожалуйста, кто такой? — Александр Валентинович насторожился.

— Сотрудник Донского монастыря. По совместительству, похоже, стукач… извините, внештатный сотрудник спецслужб. Но, думаю, ведет свою игру, потому что жадный.

— И тебе он, как я вижу, не нравится.

— Зато нравится Ральфу. Он ему кружку пивную в подарок купил.

— Антон, хватит уже про эту кружку! То, о чем говорит Александр очень интересно, — Ральф действительно боялся упустить хотя бы одну деталь.

— Надо этого Михаила проверить. Сейчас, погодите, — произнес Александр Валентинович.

Он подошел к окну, взял с подоконника телефон и вышел в коридор. Вернулся через пять минут сильно озадаченный.

— Антон, я говорил с Кареном Федоровичем. Есть мнение, что именно Михаил завладел бумагами Каре-на, где очень подробно расписана история экспедиции Карла Целлера — эсэсовца, в группе которого был Шерхорн. Я почти уверен, что история с подростками и избиением — дело рук Михаила. То, что экспедиция Целлера — Шерхорна могла искать Грааль в Советском Союзе, косвенно подтверждают именно похищенные у Карена Федоровича бумаги. Копий этих бумаг ни у кого не было, но многие знали, что они у него есть. Это очень плохо, потому что Михаил сильно рисковал, доверяя работу каким-то пацанам с улицы. Значит, этот парень способен и на другие неинтеллигентные действия…

— В нашем разговоре в «Балчуге», перед самым отъездом в Воронеж, Михаил упоминал имя Курта Шерхорна, — сказал Антон. — Все сходится.

Собеседники замолчали. Ральф глубоко вздохнул, подумав, какую кашу заварил. Ему стало немного стыдно перед русскими, которые демонстрировали чудеса гостеприимства, взаимопонимания и поддержки.

— Что вздыхаешь? — спросил его Антон. — Думаешь, я тебя виню за то, что мы попали в непростую историю? Ни в коем случае. Скорее, наоборот, с твоим появлением жизнь, цитируя товарища Сталина, стала лучше, жизнь стала веселей. Правда, я ума не приложу, что теперь делать?

— Как «что делать»? — Александр Валентинович укоризненно посмотрел на Антона. — А про деревню свою ты забыл? Тут же вот, на картонке, однозначно нарисован план какого-то тайника. И все это недалеко от твоих Барятино и Плетней.

— Ну, моя деревня называется Хизна. Там сейчас почти никто не живет. Два дома — моего дяди и наших дальних родственников.