Читаем Немец полностью

— Картина первая… В глубоких водах Рейна плещутся три русалки, весело гоняясь друг за другом. Нибелунг Альберих любуется их игрой. Он жадно простирает к ним руки, но они высмеивают «влюбленного врага». Воглинда приближается к нему со словами: «Приди, я жду тебя…» — Линдберг сделал небольшую паузу и в воцарившейся звенящей тишине продолжил: — Это великий Вагнер. «Золото Рейна» или пролог к «Кольцу Нибелунга». Когда я слышу эту музыку, мне не смеяться хочется, а рыдать. Проклятая война. Ненавижу ее, все я это ненавижу… Где моя кружка, черт возьми! — Линдберг выпил залпом шнапс, перемешанный с русской водкой и, встав из-за стола, вышел из комнаты.

— Что это с ним? — спросил Фриц.

— Да ничего, бывает, — задумчиво проговорил Отто. — Парень образованный. Как он про русалок, а? Век бы слушал, а еще лучше — посмотреть. У нас в Штутгарте столько русалок, друзья, вы даже не представляете!

— Отто, хватит тебе, — на него замахали руками. — У нас у всех тут одно на уме, но только у тебя это всегда на языке!

Солдаты опять долго смеялись. Пили за Германию и желали скорейшего конца войне. Вскоре в дом вернулся Линдберг. Под предлогом заботы о психике ранимого «образованного парня» патефон выключили и стали петь сами — дурацкие веселые армейские куплеты, вроде:

Эльза я вернулся

В деревню без ноги

Любить не разучился

Ты только помоги…

Кто-то затянул «Хорст Вессель», но его не поддержали. Хотелось веселья. Пели про матросов, которые на далеком Мадагаскаре вглядываются в горизонт: где-то там, вдали, их родина. Пьянея, солдаты переходили к меланхоличным песням, причем, одна из них исполнялась на мотив русского «Стеньки Разина» («Я небритый, неухоженный, вдали от дома, без сапог, без носок»). Причем, это самое «без сапог, без носок» повторили бесчестное количество раз, пока всем не надоело.

И даже Линдберг пришел в себя и включился в общий хор:

Без сапог без носок…

Вскоре сон взял верх. Немцы спали вповалку, на полу, приспособив в качестве постели все, что попалось под руку.

К утру в избе стало совсем тепло, поэтому, несмотря на тесноту и многоголосый храп, Ральфу спалось сладко. Однако счастье было кратковременным. На рассвете зазвучали команды — пора покидать насиженное гнездышко. Еще никогда в жизни не приходилось Ральфу прикладывать столько усилий для того, чтобы заставить себя подняться. Он безуспешно пытался найти в окружающей действительности хотя бы одну причину для оптимизма, хотя бы одно обстоятельство, одно из тех событий, предвкушение которых в обычной жизни помогает человеку преодолевать сиюминутные преграды и горести. Все было тщетно.

За дверью русской хаты его ждал многокилометровый снежный путь, наполненный подстерегающими на каждом шагу опасностями и осточертевшим вечным холодом. Он уже не видел в конце этой дороги ни своего родного дома, ни родителей, ни заветных белых колбасок с пивом, которое сейчас оказалось бы очень кстати. Скорее, наоборот: Ральф хотел остаться в этой избе навсегда. Он желал, чтобы здесь же остались и его несчастные друзья, вместе с ним отступающие на запад под беспощадным натиском армий Сталина. Но еще больше ему хотелось обратно в Воронеж, к чудной русской девушке Кате, которая разговаривала на немецком языке с таким смешным и милым акцентом. Да, Воронеж сейчас был в сто раз ближе и реальней почти позабытого Ландсхута. Ральф почти совсем потерял надежду туда вернуться.

Изба ожила, зашевелилась. Участники пиршества начали неспешно собираться в дорогу.

— Отто, пора вставать! — Ральф потряс друга за плечо.

Тот все еще крепко спал, подложив под голову рюкзак.

Открыв глаза, Отто состроил такую физиономию, что Ральф поневоле рассмеялся.

— Принесите мне чашку кофе со сливками и омлет с колбасой, — сиплым голосом отозвался Отто, приподнимаясь на локте.

— Непременно, — ответил Ральф. — Не уходи никуда, я сбегаю, принесу.

— Мой бог, — в сердцах проговорил Отто. — Как же не хочется вставать и идти на этот проклятый мороз!

Уже строясь вместе со всеми в колонну, Отто прошептал Ральфу на ухо:

— Слушай, мне приснился чудной сон. Будто Зигфрид сидит с нами за столом. Мы пытаемся петь, а он на нас кричит и затыкает всем рот. Ладони у него огромные, в половину туловища. И еще приснилось, что мы ее потеряли… Будто вернулись, а там, где мы ее спрятали, ничего нет. Знаешь, она мне снится каждую ночь.

— Веришь ли, мне тоже. И все сны яркие, о чем-то хорошем. Но я их всякий раз забываю. Уверен, тут кроется большая тайна.

— Да, вляпались мы. Ты уверен, что мы поступили правильно, оставив ее там?

— Конечно. Иначе пришлось бы всю оставшуюся жизнь провести в гестапо, объясняя, как этот предмет попал к нам в руки. Да, я уверен, мы поступили правильно.

— Но ее ведь никто никогда не найдет?

— Кто знает…