Читаем Немец полностью

Горельеф, изображающий встречу Давида, победившего Голиафа… Посещение Дмитрием Донским Сергия Радонежского… Изображение библейской богини Мариам, воспевающей победу над врагами… И, наконец, богиня Девора, призывающая к борьбе с поработителями.

Именно здесь, напротив этого горельефа, должны расти огромные столетние тополя. Ральф, оглянулся, бросил взгляд на стену, после чего посмотрел себе под ноги и увидел… три огромных пня, прячущихся в некошеной траве.

Слева, сразу за скульптурой Деворы, высился трехметровый, выкрашенный в зеленое дощатый забор. Забор преграждал путь в северо-западную часть монастырской территории. Ральф огляделся, быстро подошел к забору и отогнул одну из слабо прилегающих к этой древнейшей на земле конструкции досок.

Пространство за забором скорее напоминало заброшенный луг, чем территорию действующего монастыря. Здесь все заросло лопухами и крапивой, кое-где валялись полусгнившие поленья.

«Отец не ошибся, это определенно здесь», — размышлял Мюллер, продолжая отгибать легко поддающиеся доски.

Наконец в заборе образовалась дыра, через которую Ральф легко, но не без волнения, проник на запретную территорию.

Между тем в Москве темнело, и надо было торопиться. Ральф почти убедил себя, что нашел именно то место, куда однажды обязан был придти, исполняя свой человеческий долг, отдавая дань памяти, выполняя обещание, данное отцу.

Слева, на небольшом отдалении, Мюллер заметил что-то белое и невольно содрогнулся. Приглядевшись, понял, что его испугал старый монумент или обелиск, резко выделяющийся среди темно-зеленых листьев, травы и серых стволов хаотично растущих деревьев.

Казалось, вечер поглотил все звуки. Ральф стоял по пояс в траве, подавленный от нахлынувших чувств и от собственного авантюрного поступка.

Неожиданно темноту прорезал свет фонаря, и тишину нарушило строгое указание:

— Так… Давай вылезай оттуда. Вылезай, вылезай!

Ральф повернулся на свет, исходящий со стороны проделанного им лаза, и увидел человека в форме русской полиции с автоматом через плечо.

Мюллера отвели за ворота монастыря и без особых церемоний затолкали в маленький джип. Все здесь было железным, даже неудобная и узкая скамейка. В джипе пахло казармой. Ральф, правда, не знал, как на самом деле должно пахнуть в казарме, он не отслужил в бундесвере, но для себя решил, что именно так, как пахнет в машине русских полицейских.

Стражи порядка совещались на улице.

«Так, — размышлял Ральф, — личность мою скорее всего установили, я все документы отдал еще при задержании. Теперь, видимо, предстоит объяснить, с какой целью гражданин Германии обследовал закрытую для доступа часть территории московского монастыря».

Дверь джипа приоткрылась, и человек в фуражке, видимо, офицер, что-то резко спросил у Мюллера. Ральф попытался объяснить, что не понимает, о чем речь. Тогда владелец фуражки перешел на английский:

— Ю гоу ту зе полис стэйшн. Ю андестенд ми?

— Yes, I understand, — ответил Мюллер, соображая, что решительно не знает, что делать.

«Не звонить же консулу Германии! Как объяснить ему цель моей вечерней прогулки по закрытой территории монастыря?»

— Ю вонт ту колл зе консул? — офицер продолжал задавать вопросы.

— No, thank you. I…

— Ду ю вон ту гоу ту зе полис стэйшн?

Мюллер был озадачен. Зачем спрашивать, желает ли он ехать в участок, если он задержанный? Тем более, если его задержали вечером, в лопухах, после проникновения туда через дырку в заборе…

Если Мюллер был озадачен, то командир милицейской группы ППС был раздражен непониманием иностранца. Возиться с ним ему не хотелось. Заявлять о нем в более компетентные органы — тоже. Достанут потом вопросами, рапортами, затаскают по кабинетам в качестве свидетеля и все такое прочее. Бесспорно, с нашими проще. Потому что живут с милицией в одном культурном пространстве, объединенные универсальными законами взаимовыручки на фоне стабильного непонимания властями того, что размер заработной платы патрульного милиционера — это индульгенция за активно провоцируемую не слишком законопослушными гражданами коррупцию.

Ральф вспомнил про Антона, русского парня, которого встретил сегодня днем и даже договорился завтра поужинать.

«Так, Ральф, у тебя в Москве, кроме консула, Греты из агентства и Антона, никого нет. Грете звонить бесполезно, консулу… консула беспокоить пока рано. Надо позвонить Антону».

— Officer, excuse me, — Ральф обратился к офицеру, — May I make a call? Telephone, please…

Коротко посовещавшись, милиционеры отдали Мюллеру его мобильный телефон.

— Ван колл, окей? — офицер посмотрел на Ральфа сердито и остался стоять рядом с открытой задней дверцей машины.

…Как ни странно, Антон согласился приехать. Потом он попросил Ральфа передать трубку главному начальнику полицейского патруля. После короткого разговора офицер кивнул, одарил Ральфа более доброжелательным взглядом, но по окончании разговора телефон не вернул.