Читаем Некроманты полностью

Живчик неохотно выбрался наружу. Заперев дверь, Агата глянула через дорогу.

– Джереми!

Мальчишка, уже минут двадцать околачивавшийся неподалеку, встрепенулся и подошел ближе.

– Джереми, присмотришь за моими чудиками? Я не знаю, когда вернусь, а они тут голодные.

– Ага. Могу. Вы не волнуйтесь только, а то как с мистером Тадеушем получится. Хотя мать сказала, он, кажись, на поправку пошел.

Женщина кивнула. Наклонилась за саквояжем, защелкнула открывшийся почему-то замочек и зашагала к автобусной остановке. Автобус должен был отвезти ее в соседний город, где проходила железная дорога.

Сев в поезд и обнаружив, что попутчиков у нее в купе пока нет, Агата полезла в саквояж за бумагами и книгами – свою работу прервать она не могла, особенно сейчас. Края сумки разошлись, и женщина негромко ойкнула.

– Живчик! Ты как сюда попал?

Смущенно прикрывая нос хвостом, слово выползло на свет и уселось на сиденье рядом с Агатой.

– Ну ты даешь. Как мне тебя везти-то, безбилетник? – вздохнула женщина. – Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Там же война совсем близко.

Она посмотрела в окно. За стеклом мелькнула рощица, за ней показался изгиб реки. Скоро леса закончатся, и на многие мили потянется степь. А за ней снова фермы, города и… Скэрриборо. Туда ее не пустят, но этого и не нужно.

– В госпиталь мне допуск сделают. Есть у меня хорошие знакомые, – рассеянно сказала Агата. – А вот дальше…

Живчик тронул лапкой бумаги в саквояже. Когда женщина потянулась за ними, рука невольно дрогнула.

– Раньше я просто изучала слова. Давно. До того, как Марека вместе с его взводом отправили куда-то на юг и там он попал под обстрел. Тогда его ранило в первый раз. И тогда я впервые по-настоящему испугалась. Я вдруг поняла, что повторится такое, и я потеряю его. До срока. Навсегда. А Итон? Он ведь рискует не меньше. Он корреспондент, его куда только ни отправляют. И туда, где идет война – тоже. С тех самых пор я стала искать слово. Слово, которое может оживить. – Она замолчала, провела ладонью по стеклу, на подушечках пальцев остались следы пыли, Агата стерла их салфеткой. – Ты, наверное, не знаешь, но опыты со словами проводились всегда. Вас исследовали, разбирали на приставки, корни и суффиксы, вас… расчленяли.

Глазенки пушистого слова пытливо вгляделись в Агату.

– Да, и я тоже, – сказала она тихо.

Живчик отодвинулся от нее, сел, нахохлившись и отвернувшись носом к стене.

– Прости, мой хороший. Я тогда работала в институте, думала, что это необходимо, что это послужит науке. Что это поможет мне найти то самое слово. Но, как раньше, так и сейчас эти исследования ничего не дали. Вы – живые отражения слов. Живые в полном смысле, вас можно ранить, можно даже убить. Но никто никогда не видел, как вы рождаетесь, и никто никогда не видел, как вы умираете. Однажды вы просто появляетесь на свет. Живете. Можете перерождаться – из существительных в прилагательные, из прилагательных в наречия и наоборот. А потом исчезаете. Даже когда вас… умерщвляли в лаборатории… Вот вы еще тут, еще здесь. Но один миг – и пропали. Возможно, вы растворяетесь в эфире, возможно, уходите в свой лексический рай. Ни одно исследование ничего не показало и не дало. Но каждый раз, когда принимается решение прекратить работу, проносится очередной слух, что где-то, когда-то, кому-то Удача принесла удачу, а Выздоравливать – здоровье. Что кто-то от Жизни получил жизнь. И все с новой силой принимаются за изучение и эксперименты. Слухи оказываются слухами, хотя иногда мы находим свидетелей, которые яростно клянутся, что все так и было. Однако до сих пор у нас ничего с вами не вышло. И я решила, что надо пробовать другое. Теория. Мне нужна была теория. Я ушла из института и теперь работаю дома. Мои статьи публикуют в научно-филологических журналах, иногда приглашают с лекциями по стране. Тем и живу. Иногда мне кажется, что я что-то нащупала, что понимание рядом. Но раз за разом оно ускользает от меня. Хотя, если по-думать, все мы – слова, Живчик, и, наверное, когда-то были созданы Словом. Вот и я сейчас… ищу слово, которое оживляет. Этакий лингвистический некромант.

Она усмехнулась.

Живчик пошевелил усами. Но не подошел, уставился в окно. Качнув головой, женщина уткнулась в бумаги. Мерно стучали колеса, тихо шуршали страницы перелистываемых книг.

Спустя полчаса слово оторвалось от созерцания пейзажей, бочком подобралось к Агате и залезло к ней на колени. Та провела рукой по мягкой шерсти.

– Марек, он… его серьезно ранили. Понимаешь? Я должна хотя бы попытаться. – Ладонь сжалась, невольно причиняя слову боль. – Ох, прости! – спохватилась женщина и вновь погладила найденыша.

Поезд опоздал. Агата первой выскочила на перрон, с Живчиком на плече и саквояжем под мышкой.

А дальше опять автобус и опять дорога.

В госпиталь Агату действительно пропустили и даже разрешили на минутку зайти к пациенту.

– Ему колют морфий, – предупредил врач. – Он в полузабытьи, вряд ли узнает вас.

– Ничего, – прошептала Агата. – Это ничего.