Читаем Некроманты полностью

Мне как раз исполнилось семнадцать, я умудрилась поссориться с родителями из-за грядущего выбора колледжа, да еще парень из школы, который мне нравился, совсем не обращал на меня внимания. Так что я приехала к бабушке в надежде сбежать от «жестокого мира» и залечить свои душевные царапины. Однако оказалось, что все мои приятельницы внезапно разъехались, и даже мальчишек не было видно. Не то чтобы это меня сильно расстроило, со мной всегда были книги, но хотелось живого разговора. С бабушкой-то особо не пооткровенничаешь.

В тот день я возвращалась с поля. Имелось у нас за домом большое поле и крохотный островок деревьев посередине. Сейчас его частью застроили, частью перепахали, а тогда я любила «уплыть» на этот островок и сидеть там с книжкой. Я шла, уже вечерело, солнце опускалось и немного слепило глаза. Я увидела Марека, только когда мы почти столкнулись. Он остановился, сказал: «Привет. Ты с поля?» – «Ага», – ответила я. Марек пожал плечами: «А я как раз туда. Что-то никого в городе нет, только и остается, что отцу по работе помогать и гулять».

И мы стали гулять вместе.

Будто заново открыли друг друга. Хоть и были знакомы, но я ведь его совсем не знала.

Лазили по каким-то заброшенным садам, часто убегали на речку, играли с его собакой (отец Марека держал смешную дворнягу), часами обсуждали любимую музыку, а когда в городке устраивали маленькие праздники – танцевали. И гуляли… сотни и сотни миль. Наверное, пол земного шара обошли, если все прогулки сложить. При этом он никогда не делал ничего такого, что меня напугало бы. Не пытался со мной заигрывать или намекать на… всякое. Он даже ни разу не поцеловал меня. Только обнимал иногда, вечером, если мы сидели на пороге моего дома или в поле, под деревьями. Согревал. Был рядом. Мы больше вели себя как друзья, подростки. Словно провожали свое детство. Лишь в конце августа, в день, когда я уезжала, Марек пришел ко мне и долго стоял, не решаясь войти. Я заметила его из окна, выскочила, а у него в руках букет – ромашки, васильки, рудбекии. Я растерялась немного и обрадовалась, конечно. И тут же стало невыносимо грустно, что я сейчас уеду и все закончится. Он протянул цветы, сказал: «Только не вздумай пропадать. Мой адрес ты знаешь, а я знаю твой. Будем писать друг другу». Я кивнула, а затем вдруг взяла и чмокнула его в щеку. Он сначала замер, потом шагнул ближе и обнял так, что у меня аж ребра хрустнули.

На следующее лето приехать не получилось, я готовилась к экзаменам. Но, как и обещали, мы писали письма. Разные. Осторожные, порывистые, добрые, ехидные, нежные, резкие, ласковые. Иногда Марек решался на откровенность. И о себе, и о своих чувствах… Никто. Никто и никогда не говорил мне таких вещей, как он. Он видел во мне больше, чем видела я сама. Смотрел не просто как на милую девушку – как на человека, на близкого человека, и в то же время как на неизведанный огромный мир. Я была нужна ему, я была ему интересна, он давал это понять. Это заставляло сердце сжиматься, а меня – открываться в ответ. Но я ни разу не нарушила границ нашей нежной дружбы. Если мои чувства и прорывались, то легонько, намеком. Я тогда была очень стеснительной и, пожалуй, очень… девочкой.

Еще год прошел в редких встречах – то я вырывалась к бабушке на пару недель, то он приезжал на несколько дней повидать меня. Затем мы оба увязли в учебе, я поступила в филологический колледж, а Марек пошел по военной стезе. Но писать друг другу мы не переставали.

В то лето, когда я отпраздновала свой двадцать первый день рождения, я снова приехала к бабушке. Вообще, я не собиралась, Марек сидел где-то на другом конце страны, вернуться домой не мог, а мы с подругами думали найти подработку и накопить денег на поездку к морю. Но бабушка неожиданно плохо себя почувствовала, и я отправилась к ней. Выздоровела она довольно скоро, однако я уже решила не дергаться. Осталась. И нашла новых соседей у себя под боком. Родители Итона купили дом неподалеку и совсем недавно туда заселились.

С Итоном мы столкнулись в библиотеке. Стоим два таких чудика, каждый со стопкой книг в руках, чуть не роняем. Увидели друг друга, улыбнулись. Никто здесь раньше столько не набирал, кроме меня. Как-то не сговариваясь, сели за один стол и проболтали целый вечер. Он… зацепил меня. Мгновенно. В глаза взглянула – умные, спокойные, ироничные – и все, пропала Агата. Он вообще очень умный, очень. Ни с кем и никогда мне не было так интересно, как с ним. И это его обаяние… Он мог всего лишь переброситься парой фраз с человеком, и тот привел бы его в свой дом, накормил, отдал бы последнюю рубашку. К счастью, Итон никогда этим не пользовался. Но когда он улыбался мне… Ох, это было немножко больше, чем я могла вместить.